Жди меня К тебе вернусь я поздно или рано,
Развею и туманы и дожди,
Свой улыбкой залечу все раны,
Ты только жди меня, родная, жди.
Я соберу друзей легко и скоро,
Их выстрелы с ветвей стряхнут росу.
Сниму я небо, раскачаю горы
И в дар тебе, родная, принесу.
И ты услышишь медленнные песни
Своих подружек, названных сестер,
О юности, что скрылась в поднебесье,
О витязе, к тебе пришедшем с гор.
Зурна начнет твою улыбку славить,
Ей басом отзовется барабан,
И каждый, кто придет тебя поздравить,
От знойного маджари будет пьян.
…На скатерти небес я справлю свадьбу.
Но чтоб ее не омрачила ложь,
Мне лишь одно вдали хотелось знать бы,
Что ты меня не уставая ждешь.
1942
***
Простите
Меня умчала тряская теплушка,
А вы вдали остались на заре…
Но помню я печальную улыбку
И волосы, что листья в сентябре
Я обещал, что возвращусь,
Что с фронта
Меня вернет к вам
Глаз печальных власть,
Но эти дни осенние,
как воры,
Ту клятву собираются украсть.
И если сердце встретит пулю вражью
И упаду вперед я, как бежал,
Уж вы меня простите,
да, простите,
Что не пришел и слова не сдержал.
1942
***
Фашист зарылся в темноту. А в наши лица бьет пурга,
И превращается в мечту желание убить врага.
Какая мокрая метель на неприкаянной земле!
И верная моя шинель отказывает мне в тепле.
Сырой неумолимый снег- как будто серая стена.
И я не закрываю век, но явь не заслоняет сна…
… Я вижу снег, но он иной, и щепки яркие на нем.
Соседский мальчик озорной готовит санки под окном.
Мой брат в заснеженном саду шагнет то вправо, то левей,
Освобождая на ходу от снега черточки ветвей…
Камин вздыхает, как всегда, когда душа его в огне…
С воробышком стряслась беда – он так пищит… И обо мне
Горюет мать. И мой отец, добряк, умелец и шутник,
Замучен думами вконец, над верстаком своим поник…
Хочу вернуться…так хочу! Промерзший на чужом ветру,
К камину, как больной к врачу, я кинусь, кинусь и замру.
И счастья непочатый край откроется передо мной.
И можно все: и слушать зов соседской старенькой цепной,
И по-мальчишески мечтать, и строить домик воробью,
И у окошка наблюдать, как тают хлопья…
Но стою,
Как все. Кругом война. Пурга. И обе кончиться должны.
Но я - не кану ли в снега такой пурги, такой - войны?…
И что-то не к добру болит сегодня сердце у меня.
Так наша Джаврия скулит, там, дома, на закате дня…
***
Не пиши
Ты на пиши мне, что расцвел миндаль,
Что над Мтацминдой небо, как атлас,
Что Грузии приветливая даль
Согрета солнцем ласковым сейчас.
Что Ортачала, как и ты, с утра
Надела платье из степных цветов
И что вздыхает гордая Кура,
Когда Метехи видит средь садов.
С огнем я этой ночью воевал,
И все казалось мне в дыму атак,
Что за спиной Тбилиси мой стоял
И так смотрел! И улыбался так!
А в Ортачала расцветал миндаль,
Диск солнца плыл по черепицам крыш,
И ты пришла. И только было жаль,
Что вдалеке, любимая, стоишь.
Ты не пиши…Ведь знаю я и сам,
Что весь в цветах лежит проспект Шота
И кто-то ходит ночью по полям,
Их одевая в летние цвета.
И знаю, знаю, что сиянье дня
Хранишь ты в сердце трепетном своем,
И если пуля обойдет меня,
И если весны встретим мы вдвоем,
Тогда скажу я то, о чем молчал:
Что я навек пришел к глазам твоим,
А тот, кто солнце в битве отстоял,
Имеет право любоваться им.
1943
***
Мои стихи
Ты не идешь… Часы, мгновенья,
повесток желтых мельтешня.
Мои стихи – как поздравленье
Всем тем, кто не забыл меня.
Чередованье дней без счета…
Земля, стихи мои прими
как извинение за что-то
пред незнакомыми людьми.
Любовь подходит сокровенно,
Друзья, их тени входят в сих.
Как жизнь – и в смерти незабвенна! –
так и они в стихах моих.
***
Шесть раз зеленые часы нам время подтвердили.
На шесть тревожных островов разбита тишина,
Из-за беспечной болтовни с дороги мы не сбились,
Но и дорога одолеть беседу не вольна.
Мы миновали станцию и крайний околоток,
Не тополь одинокий - прощальный взгляд жилья.
Не то любовь, не то озноб меня с утра колотит,
Не в силах разобраться в тоскливой дрожи я.
Но после смерти я вернусь сюда, где в каждом миге
Завязан нынешний мой день с былым наперехлест.
Здесь будут жить мои, увы, неизданные книги,
Найдет пристанище душа у этих горных мест.
И в час, когда я соберусь сводить с судьбою счеты,
В сознанье промелькнут мольбой былого голоса,
Звучит в отчаянном ''прощай'' печаль высокой ноты,
Качнувшись, жизнь и смерть замрут, как стрелки на часах.
***
От Мтацминды до Смоленска.
Длинна дорога от Мтацминды на Смоленск,
А ведь за ней – длинным-длинны – пути войны.
Чужой блиндаж… И черный взрыв… И белый блеск.
И минный путь – куда длинней своей длины.
Ты помнишь Днепр? Он был мутнее, чем рассвет.
Но был зато осенний вихрь мутней Днепра.
А я был ранен. Я упал. И мне в ответ
Мтацминда встала надо мной – моя гора.
О, мама бедная твоя – что ей скажу?
Что смерть – не смерть еще? Что есть и высший счет?
О, я скажу ей – и ни в чем не согрешу:
Ты был охотником из Пшави – что ж еще?
Уж и огонь не жарок телу твоему.
Но вот блиндаж врага, и если он в огне –
Мне показалось, это потому,
Что кровь горячая твоя теперь во мне.
***
Ты
Ты видел, как горели небеса –
Горели и неслыханно, и мутно,
И пуля прожужжала, как оса,
Предпочитая друга почему-то.
Он пал ничком, царапая траву.
И, словно медсестра над павшим братом,
вдруг тень весны возникла наяву
над бледным днем, с бледнеющим солдатом.
И дрожь тебя пронзила до костей,
и сам ты стал слабей и уязвимей.
Но вспомни путь и встреченных детей,
забывших дом, забывших даже имя.
В них горько все: и взгляд, и скорбный рот.
И ты идешь. И кровь на белом свете.
И ничего от смерти не спасет,-
одно спасенье есть: убийство смерти.
***
Другие материалы по теме
