Носителем высшей власти в каждой общине являлось собрание общины, возглавлявшееся председателем собрания, избиравшимся обычно на пожизненный срок. Председатель собрания - „махвши", он же—как бы старшина, почитался правителем—президентом данной республики - общины, являвшей собою самостоятельную административную единицу. Каждое общество, подобно римскому форуму, имело определенное место для народных собраний, на которые, для разрешения важных общественных вопросов, народ созывался звуками длинной медной трубы. Заслушав призывный звук, сваны поспешно одевались в праздничные наряды и спешили на сход, обязательно во всеоружии. До начала собрания сельчане, обычно, оживленно обменивались воспоминаниями о своем славном прошлом, о знаменательных в истории Сванетии общинных собраниях.
Краснобаи рассказывали о подвигах героев, о достойнейших „махвши", и общая картина подобных сходов представлялась своеобразным празднеством. В таких собраниях принимали участие не только мужчины, достигшие совершеннолетия - двадцатилетнего возраста, но и женщины. Последние, нередко, представляли на сходах отсутствовавших по каким-либо причинам мужчин, при чем, некоторые из них, преимущественно пожилые, отмеченные обществом, как выдающиеся по уму, пользовались особым почетом и принимали активное участие в разрешении сложных вопросов, встававших перед общиной.
Неудивительно, что такие женщины, подчас превосходя деловитостью и умом своих мужей, делались постоянными представителями семьи на всех сходах. Таким образом, в Сванетии, правом участия на общинных сходах пользовались оба пола.
Строго почитая патриархальные начала семьи, сваны обязательно избирали на должность ..махвши" пожилого члена общины—разумного, честного, опытного, храброго, стойкого в решениях и преданного обществу. Кандидат на это почетное место намечался еще при жизни правившего „махвши", если народ убеждался, что в данном лице выявлены все качества, необходимые для роли правителя, подтвержденные прежними заслугами, оцененными обществом.
Хотя "махвши" избирались на пожизненный срок, но недостойного—провинившегося перед обществом, или неспособного должным образом отстаивать его интересы, сменяли во всякое время. В речи, обращаемой к избираемому в „махвши", оратор, по традиции, после целого ряда комплиментов всему роду избираемого, подчеркивал значимость оказываемой ему избирателями чести: „Нечего утаивать, что ныне мы оказываем тебе большой почет; тебя, одного из нас) возводим в -"махвши'', и насколько велико оказываемое тебе доверие — во сто тысяч крат должны превосходить его твоя любовь к нам и самоотверженная преданность". Затем, оратор, как-бы в назидание избираемому, перечислял поименно всех достойнейших в Сванетии „махвши'' и, став на колени и возведя руки к небу, молил бога направить избранного к добру и счастью.
„Аминь",—восклицал единогласно народ и этим закреплял свой выбор.
Избранный благодарил за доверие и почет и обращался с молитвой к богу о ниспослании ему сил честно и достойно служить своему обществу, чтобы потомству его было бы чем гордиться. Крошечная республика творила общее дело выбора президента с таким единодушием, с таким сознанием важности этого момента, что не только не могло возникнуть предположения в подкупе сторонников, но даже не было случая, чтобы голосовались две кандидатуры или создавались какие-либо группировки. Народ сам намечал, задолго до выборов, достойнейшего в „махвши", и никто не посмел бы даже шепнуть о своей кандидатуре.
„Махвши" не получал никакого содержания, но тот почет и повиновение, которые оказывал ему народ, вполне его удовлетворяло. Он окружал себя опытными, заслуживающими доверия лицами, создавая как бы малый совет, и совместно с ними обсуждал все дела, прежде чем вынести их на разрешение общинного собрания.
Права и обязанности „махвши" всеобъемлющи: он ведал всеми текущими вопросами, как светского, так и духовного характера, при чем, зачастую, разрешал самостоятельно не только маловажные дела, но брал на себя ответственность и за дела, касавшиеся общины в целом, если был уверен, что его действия направлены на общинную пользу и удовлетворят народ.
Помимо всего прочего, «махвши» обязан был следить и за сохранением общественной нравственности. Так, он имел право строго карать девицу за прижитого ребенка, лишить навсегда прелюбодейку права жертвоприношения, отобрать у нее или у ее родителей пахотное поле, лес или покос, передавая „штрафные" поборы в вечное владение селению, как одну из статей общественного дохода. В этих случаях каралась не только виновница, но и прижитый ею ребенок, которому также как и матери, воспрещалось посещать церковь и храмовые празднества, а после смерти— „осужденных" нельзя было хоронить в освященной земле церковной ограды.
Созывался народ на собрания для решения вопросов о предполагаемых набегах на соседние области, для наложения дани на побежденных и заключения с ними мира. Собрание же обязывало себя выплатой штрафа за кровь, пролитую кем-либо из членов общины в другой общине, а также выкупало своего односельчанина, попавшего в плен к недругам. Все эти расходы раскладывались подворно: получаемый же выкуп с врага, попавшего в плен, поступал в общинную казну.
Собрание пользовалось неограниченным правом карать провинившихся: оно могло изгнать целую семью из общины, сжечь ее жилище и даже казнить виновного смертью.
В преданиях сванов, между прочим, рассказывается о двух подобных казнях—в Ипарском и Ушкульском обществах.
В селение Богреши, Ипарского общества, тайно проник азнаур (дворянин) Гела Девдариани, замысливший покорить ипарцев и сделаться их владетелем.
Житель Ипарского общества—Гиво Гулбани приютил его у себя. Общество, узнав об этом, посадило Гулбани на кол, как „вери мукдени"—изменника родины. И поныне в сванской песне поется: „Да зальется смолой Гиво Гулбани за то, что привел Гелу в Богреши".
В Ушкульской общине двух братьев Ратиани, ограбивших местную церковь, выпотрошили пикой, вынесенной из той же церкви.
Каждая община из Вольной Сванетии держала неразрывную связь со всеми остальными в вопросах, объединяющих интересы всего населения. Так, например, когда какой-нибудь княжеский род грозил подчинить себе какую-либо общину, или предполагался набег на сильного соседа, и одной общине не по силам было справиться с ним,—общины объединялись в федеративный союз. В таких случаях созывалось объединенное собрание общин („хеоба") из „махвшей" всех обществ, с дополнительным добором старейшин. В некоторых случаях «махвшей» сопровождало по одному человеку от каждого двора.
Известный русский археолог и нумизмат полковник Бартоломей в 1859 году привел к присяге на подданство России два общества Вольной Сванетии, при „махвши" Аби Парджиани. После этого, царский пристав Амираджиби переименовывает выборных „махвшей" в назначаемых „мдиванбеги". В связи с этим, „махвши" теряют свое первоначальное значение и вскоре их институт был окончательно упразднен. С назначением пристава Мамацева, по всей Сванетии было введено сельское управление, во главе с назначаемыми старшинами.
Следует отметить, что старцы-сваны, пользующиеся вообще большим влиянием у сородичей, и в наши дни нередко выступают в качестве арбитров и примирителей, предотвращая завязку новых убийств на почве кровной мести. Религия и вытекающие из нее суеверия и предрассудки, кровная месть и другие пережитки обычаев глубокой старины еще недавно являлись основным препятствием для сванов к устроению культурной жизни.
С какими возбужденными лицами, стараясь не пропустить ни одной подробности, слушали американцы повесть о замысловатых и поразительных отношениях фамилий и групп этого интересного народа, не задумывавшегося жертвовать напрасной кровью из-за какого-нибудь клочка земли, или, невзначай родившейся любовной вспышки. Кто знает, мелькали ли в эти минуты в мыслях наших гостей сравнения сванских обычаев с нравами обитателей Нового Света, познавших в свое время, подобно сванам, все невзгоды борьбы за существование, или, быть может эти люди великолепных городов - небоскребов, размеренного темпа жизни и механизированных чувств, просто напросто любовались всей прелестью инстинктов, присущих детям природы, в столь непосредственном их проявлении.
Временами американцы забывали о каких днях повествует рассказчик. Необычайность тех или иных фактов сванской действительности неизменно заставляла их полагать, что все рассказываемое относится к эпохе давно минувшей; и когда до слуха их вдруг долетало: „в прошлом году" „совсем перед революцией", „этой весной", они как-бы пробуждались от забытья и нервно переспрашивали: „Как, теперь? В этом году?'' И снова оживлялись их лица, усталости как не бывало и, впившиеся расширенными глазами в лицо рассказчика, они напоминали детей, восхищенных диковинными сказками няни.
Было уже далеко за полночь, когда американцы закрыли свои путевые дневники, довольно похлопывая их по переплету, словно делец по бумажнику, в который попала удачная нажива.
***
продолжение следует
Другие материалы по теме
