a chto vi znaite o Gruzinskoy svastike o Bordjgalo????

Спиралевидная закрученность «ветров» делает зримой картину Конца времён, когда «солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звёзды спадут с неба, и силы небесные поколеблются; тогда явится знамение Сына Человеческого на небе... и пошлёт Ангелов Своих с трубою громогласною, и соберут избранных Его от четырёх ветров, от края небес до края их» (Мф 24:29-31). Из всех стихий свастика обозначала прежде всего ветер, число её концов тут истолковывается вполне естественно, ибо, как правило, речь идёт о четырёх ветрах, «...ветер будет во время то, говорится в Гомилии об архангеле Михаиле (VII-VIII вв.). Дыхание Бога придёт, будучи благоуханным весьма. Дух Бога сойдёт на землю от края до края земли» [148, с. 259].

Да сходятся ветры,
Сходятся буйные,
Не будут стояти
Горы каменныя.
Да сходятся ветры,
Начнут бушевати,
Горы и долины
Станут равновати,

- пелось в стихе о Страшном суде, записанном в Речицком у. Минской губ. [96, с. 175].

Схождение ветров соответствует «свитию» небес в Апокалипсисе*. Последнее получило своеобразное выражение в царских вратах «с волютами», популярных в XVI-XVII и конце XIX - начале XX столетий в России [см.: 196, с. 99,102-104]. Согласно исследованиям Т Н. Кудрявцевой, сворачивающиеся спиральки на вратах «с волютами» символизируют свивание небес в Конце времён [доклад на конференции ПИКЭ, 9-13.10.2000; см. тезисы: 267, с. 162]. Мотив сворачиваемых небес широко распространён в православной миниатюре, иконе и стенописи.

*Это «жатва» мира, процесс обратный нисхождению Св. Духа на апостолов в день Пятидесятницы, который также символизировала свастика. См. ниже..

Связь между движением ветров и Концом времён имеет древнее происхождение и присуща как дохристианским традициям, так и исламу.

Первая благородная (т.е. буквально «арийская») истина учения Будды гласит, что в основании вселенной находится круг ветра. Он возник благодаря совокупной карме живых существ. Круг ветра является материальной основой космических миров, он есть само материализованное страдание, лежащее в основе всего и вся. Выше круга ветра пребывает круг воды, который находится в состоянии постоянного движения под действием ветра. Уничтожение мира (кальпа разрушений) происходит в определённой последовательности. Её заключает ураган. Однако полностью великий временной цикл завершается тогда, когда благодаря энергии совокупных прошлых действий живых существ начинают веять очень лёгкие ветры (ср. с «веянием тихого ветра» в III гл.). Одновременно они же являются зарождением нового мира сансары. Здесь проявляется важная закономерность: то, что рассеялось последним, возникает первым. И это - круг ветра [133, с. 68-69].

Картина буддийской эсхатологии, нарисованная «Энциклопедией Абхидхармы», весьма близка к космологической схемы йогической «Вьяса-бхашьи», где «планеты, созвездия и звёзды, прикреплённые к Полярной звезде, движутся, подчиняясь импульсу [космического] ветра» 1168, с. 52 и далее].

Исламская эсхатология рисует сходную по целому ряду параметров картину Конца, который видится как уничтожение al-mulk* - ущербного, чувственно воспринимаемого мира. Сура Корана, где описано это событие, носит показательное название «Скручивание» (al-Takwir):

Когда солнце будет скручено, и когда звёзды облетят, и когда горы сдвинутся с мест, и когда десять месяцев беременные верблюдииы будут без присмотра, и когда животные соберутся, и когда моря перельются, и когда души соединятся [...], и когда свитки развернутся, и когда небо будет сдёрнуто, и когда ад будет разожжён, и когда рай будет приближен узнает душа, что она приготовила.
[айаты 1-7 и 10-14.176, с. 490-491].

Согласно собственным толкованиям пророка Мухаммада, айаты 81:1-2 следует понимать таким образом, что «солнце будет скручено в геенне», а «звёзды упадут в геенну» [334, с. 154], что вполне созвучно «свиванию небес» в христианстве и «иссяканию круга ветра» в буддизме. Ибо речь идет о вселенском катаклизме коллапсе срединного мира, его сжатии и обращении в ничто, т.е., о процессе, обратном изначальному creatio ex nihilo.

*Термин обозначает и владычество, и его объект [31, с. 766]; в айате 67:1 может пониматься как «видимый мир» (в противоположность однокоренному слову al-malakut, «владычество в невидимом мире», из айата 36:83) [471, п. 5555].

Таким образом, свастика в ряде случаев обозначает не только Первичный Творческий Акт, но и завершеие цикла Творения - величественный и страшный Финал Истории.

В христианском искусстве спиралевидность движения иногда придавалась херувимам и без явной связи с идеей ветра. На майнцской миниатюре 1-й пол. XIII в. Христос в виде Херувима изображён между ангельскими силами-колёсами, крылья внутри ободов которых образуют свастики [550, s.139, taf.36.5]. Внешне «колёса» стоят между олицетворениями Ветхого и Нового Завета, но внутри них происходит таинственное движение... В соборе Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря (1495-1503) все шесть крыл некоторых херувимов в оконных проёмах повёрнуты влево, что превращает их в олицетворённые шестилопастные свастики. На миниатюре к другой рукописи Беатуса (F 87, NY., Pierpont Morgan Library) на четырёх ветряных свастиках (силах Св. Духа) вокруг престола Агнца восседают животные четырёх Евангелистов [421, ill. 22]. Символы Евангелистов на четырёх спиралевидных свастиках обрамляют сцену гостеприимства Авраама. Над Ангелами-прообразами Троицы помещена пятая свастика (обложка митрополичьего служебника 1-й трети XVII в. из Драгомирны) [528, pl.VII.l].

Рис. 64. 2) орёл, символ евангелиста Иоанна, на спиралевидной свастике (силе Св. Духа, утверждающей Благую весть). На внутренней стороне сферы — один из кланяющихся пред престолом Божиим 24-х старцев (Отк 4;5). Фрагмент миниатюры ms. Beatus. F 87. NY., Pierpont Morgan Library. Символы динамизма христианских небес: 3) тип русских царских врат «с волютами» (по Т.В. Левиной) [196, с. 99]; 4) крылья внутри «ободов» ангельских сил-«колёс» образуют свастики. Майнцская миниатюра 1-й пол. XIII в. [550, s.139, taf.36.5].

Схожесть символики Евангелистов и Ветров указывает на то, что последние воспринимались как проповедники слова Божия. «Ибо как ветер, разбивая облаки, одождяет землю и делает её плодоносною и веселит лице земли, так проповедывание поливает, веселит и плодоносными делает умы человеческие» [125, с. 117]. Ниже эта тема будет развита также в связи со свастическими знаками на иконах Рождества.

Отступление 5. Сакрализация ветра. Библейско-христианская традиция избегает приписывать свойства Божественной энергии какой-либо одной стихии, хотя предпочтение отдаётся всё же огню (см. Отступление 3) и ветру. Это раскрывает видение пророка Илии: «...выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдёт, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра, (и там Господь)» (3 Цар 19:11-12). В Славянской библии вместо «ветер» поставлено «дух», в Септуагинте, соответственно - тгуеица, в Вульгате - spiritus.

Замещение духа ветром вполне закономерно для современного языка, где словом «дух» обозначается либо состояние воздуха («пряный, тяжелый дух»), либо настроение, эмоциональная наполненность («в скверном/ хорошем духе»), либо наиболее возвышенная область человеческой души. В древнерусском языке это слово так-же имело перечисленные значения, но при этом не отрывалось от своего сущностного начала: дух, это то, что дышит, распространяется посредством дыхания, дуновения (поэтому оно родственно слову душа). Понятие вездесущей субстанции тгуеица, объединяющей дух, душу, воздух, дыхание, огонь и свет, также разрабатывалось стоиками (см.: Сенека, Письма к Луцилию L.6; LIV.1-2; LXXVIII.8; XCIV.67 и др.) [328, с. 46, 53-54,56 и далее].

Русский перевод «веяние тихого ветра» только частично передаёт богатство славянского текста, где это выражение звучит как глас света тонка. Наиболее адекватным носителем Божества выступает не просто ветер, а световой поток, наполненный гласом; ветер же, огонь и трус (т.е. вибрация), объединяясь, выступают как наружная оболочка приближения Бога. Христианские богословы постоянно отмечают единство внешних чувств человека, когда он пытается воспринять ими духовную сферу. Как учил св. Андрей Кесарийский, «духовное слышание и видение означают одно и то же» (толкование на Апокалипсис 1:12-13).

Являющиеся орудием Создателя, Небесные Силы могут проявляться в земном мире не только посредством огня, но и ветра (духа). Согласуя между собой толкование на псаломский стих «творит вестниками Своими духов и слугами своими огонь пылающий» (103:4), монах Евфимий Зигабен писал: «Сими словами проповедует Давид, что Бог есть Творец умной и невидимой природы; а называет ангелами и духами одних и тех же, выражая сими именами быстродвижность и деятельность их, или изображая и природу их и сущность их. Они суть духи.., т.е. умный и невещественный огонь». Свт. Василий Великий по тому же поводу указывал: «Существо ангелов, быть может, есть воздушный дух или вещественный огонь». Свт. Григорий Богослов: «(Заметь, что) мы не можем видеть не телесным образом мысленного и небесного естества, хотя оно и нетелесно. Ибо говорится, что творит Ангелов духами и служителей Своих пылающим огнём, разве творить значит здесь не более, как сохранять тем способом, каким они созданы; Духом же и Огнём называется сие естество с одной стороны, как мысленное, с другой как очистительное; потому что и Первое Существо, т.е. Бог приемлет, как известно, те же наименования». Свт. Иоанн Златоуст: «Не изображает, что Ангелы по существу, но сими стихиями открывает только действие их». Причины, по которым из сил материального мира для уподобления силе Божества выбраны две указанные стихии, называет свт. Феодорит Киррский: «Дух по своему естеству проницателен, и действие огня сильно» [342, с. 807-808].

Посредством дуновения распространяется, согласно евангельским текстам, Дух Святой. При этом Он иногда упоминается без огня (Ин 3:8; 20:22).

Принцип исхождения Духа Божия посредством ветра (зримого символа) описан Экклезиастом: «Идёт ветер ц.--слав.: дух] к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается ветер на круги свои» (Еккл 1:6). Исхождение Духа (т.е. центробежный процесс) разворачивается, согласно этому фрагменту, по часовой стрелке. Следовательно, противоположная направленность (центростремительный процесс) сворачивается против часовой стрелки. Эти тексты Писания служат основанием для интерпретации двух направлений свастики, использующихся христианской традицией: развёртывающейся (центробежной) и свёртывающейся (центростремительной).

Семеричность даров. С символом распространения Духа Божия в христианстве часто связана семеричность даров этого Духа, известная ещё по Ветхому Завету. Пророк Исайя перечисляет Дары премудрости, смысла (разума), совета, крепости, видения (ведения), благочестия, страха Божия (Ис 11:1-3) [ср.: 268, с. 92].

Для христиан естественным было желание запечатлеть действие семи даров в своей повседневной жизни. Интересно рассмотреть под таким углом зрения золотые готские фибулы, найденные в Имоле (Болонья) близ Виллы Клелия (захоронение 185). Хотя изделия датируются V-VI вв. [460, № 111.38с, р. 249-251, fig. III.157], их символика пока мало привлекает исследователей христианской культуры. А ведь к этому периоду готы не только приняли христианство, но и превратились в активных носителей христианской державности, в преемников Рима. Их искусство оказало глубокое влияние как на славян, так и на другие народы Европы.

Рис. 65: 1) выражение свастического динамизма в символике животных: 7 соколиных голов (7-я в центре) как символ семи даров Святого Духа. Готская фибула. Золото, изумруды, гранаты, слоновая кость. V-VI вв. Имола (Болонья) [460, р. 251, fig. III.157];

Добавлено (2007-07-16, 6:33 Pm)
---------------------------------------------
В центре готской фибулы - изумруд, последовательно входящий в малый круг из слоновой кости, а затем в равноконечный («греческий») крест, состоящий из четырёх гранатов. Крест заключён в больший круг, по ободу которого расположены шесть соколиных голов, повёрнутых клювами вправо. Подчёркнуто явное подобие этих голов малому кругу середины (к тому же все они имеют изумрудные глазки).

Чем менее детализирован символ, тем шире может быть его смысл. Слоновая кость, изумруды, гранаты имеют устойчивое толкование через библейские книги, поэтому обратим внимание на собственно арийское включение в символику христианства. Это символ сокола, который вместе с более распространённым голубем прообразовывал действие Духа Святого. Здесь, однако, не один сокол, а семь: шесть образуют свастическое развёртывающееся движение и седьмая голова скрепляет центр. Центральный крест также мог рассматриваться как тело птицы, особенно в Западной Церкви, для искусства которой важное значение имели взгляды бл. Иеронима Стридонского (340/350 f420). Он сравнивал Крест, на котором был распят Господь Иисус Христос, с летящей птицей [84, с. 100]. Интересно, что на более древних европейских находках с подобной композицией птиц не 7, а 5 (доистор.отдел Берлинского Музея) [550, s. 145, taf.42.5]. Птицы расположены не снаружи, а внутри колеса и свастика, образованная ими, сворачивается. В противоположность этому, на готской фибуле движение показано развёртывающимся и, при статичности сердцевины-креста, выражает идею сеяния божественных даров в души.

Подобные же амулеты были широко распространены на Северном Кавказе среди алан в VI-IX вв. (Прикубанье, Карачаево-Черкесия, Кабардино-Пятигорье, Северная Осетия, Чечено-Ингушетия) [329, с. 176,181, рис. 60.114; 64.33-36, 40-43, 49, 50, 59, 60, 69, 77-79, 81, 86-87, 93-94]. Считается, что находки свастично-соколиных амулетов в Европе нужно связывать прежде всего с аланами и с Кавказом, поскольку именно там можно проследить единую линию их развития [329, с 87].

Рис. 65: 2) северо-кавказские (аланские) амулеты со свастиками из соколиных голов. VI-IX вв. (Прикубанье, Карачаево-Черкесия, Кабардино-Пятигорье, Северная Осетия, Чечено-Ингушетия) [329, с. 181, рис. 64.33-36, 40-43,49,50,59,60,69,77-79, 81, 86-87, 93-94].

Христианизация алан началась с V в., но проходила неравномерно (в основном, через Армянскую церковь) , [с. 48-63]. Католическая церковь канонизировала несколько святых аланского происхождения (свв. Гоар, Алан) [98, с. 51-52,58]. Моисей Каганкатваци особо отмечает борьбу в VII в. епископа Исраела с ношением языческих амулетов, из которых на глазах толпы он «делал изображения Креста Господня» [220, с. 205]. Тот факт, что христианский проповедник не просто уничтожал амулеты, а переделывал их, заслуживает внимания. Именно с конца VII в. среди алан распространяются амулеты с 4-мя соколиными головами в виде креста, а также с 6-ю и драгоценным камнем в центре; хотя крестовидные амулеты с 2-мя и 3-мя соколиными головами встречаются и ранее, в VI сер. VII вв. (см. эволюционно-хронологическую таблицу амулетов Северного Кавказа VI-IX вв.) [329, с. 181, рис. 64]. Трёхсторонняя сеющая свастика встречается и среди погребальных украшений Северного Кавказа IX в. [329, с. 273, рис. 94.56].

Не вдаваясь в дискуссию о том, кто на кого влиял в употреблении соколино-свастических амулетов, готы на аланов, или аланы на готов, укажем на возможный дохристианский источник их символики. Трудно не соотнести библейское учение о семи дарах с авестийским представлением об Амэша-Спэнта (Бессмертных Святых) - шести эманациях Бога Мазды-Ахуры (общим числом семь, во главе с Ним). Эти идеальные сущности были созданы Маздой-Ахурой при помощи Спэнта-Манью (Святого Духа): Благая Мысль (Воху-Мана), Лучшая Истина (Аша-Вахишта), Святое Благочестие (Спэнта-Армайти), Власть Желанная (Хшатра-Варья), Целост(ност)ь (Харватат), бессмертие (Амэрэтат). Во главе с Маздой они образуют «семёрку единосущных», покровительствующих вселенной [4, с. 199; ср.: 47, с. 34-35]. Некоторые из арийских Амэша-Спэнта находят прямые соответствия среди христианских Даров (например, Спэнта-Армайти - Благочестие), другие - близки к ним: Воху-Мана (Благая Мысль) - Смысл (Разум).

В виде спиралевидных разносторонних свастик-«цветов» дары Св. Духа изображались на русских книжных миниатюрах 1-й пол. XVI в. в хоране над евангелистами. Причём шесть даров показывались как свастики в фронтальном ракурсе, а седьмой в боковом, подчёркивавшем, что это именно «цветок» (Евангелие, 1507 г., РНБ Погод 133, л. Юоб.; школа Феодосия Изографа, Четвероевангелие, 1531, ОР РГБ, ф. 304.8659; Евангелие XVI в., ЗГХМЗ, № 272, л. 17об.) [282, т. 7, с. 74; 230, с. 132,136-137; 282, т. 9, с. 388]. Дары везде расцвечены небесно-голубой краской. Так же раскрашивался обыкновенно хитон олицетворения ветра. «Голубой цвет крыльев, хитона и сапогов напоминает лазоревый цвет воздуха, который, вместе с тем, есть символ духовного возрождения человека к добру» [346, т. 1, с. 174]. «...Живописцам... трудно написать красками ветер», - заметил преп. Ефрем Сирии (Сагт. 33, contra scrula-tores).

Рис. 66: 1) 7 спиралевидных свастик — 7 даров Духа Святого. Школа Феодосия Изографа. Евангелист Матфей. Фрагмент миниатюры Четвероевангелия 1531 г. ОР РГБ. Ф. 304.8659 [230, вкл. м. с. 136-137]; 2) спирали на стояне потира из Чудова монастыря. Москва. 1664; 3) изображение креста со свастикой на камне у источника Св. Бригитты (Tober Brigid). Клиффони (граф. Слиго, Ирландия) [550, s. 540, taf. 232.7]; 4) разнонаправленные спиралевидные свастики на источнике Керекова (находится на правом берегу р. Тополка ок. центра г. Копривштица. Болгария). Гладко и грубо обработанные гранитные блоки [60, илл. 302]; 5) свастическая розетка растительного вида. Ярославль. Церковь Тихвинской иконы Божией Матери. Фрагмент изразцового декора на стене притвора. Нач. 1690-х гг.; 6) спирально-свастическая скань на окладе Евангелия. Новгород. 1527. ОР РГБ [68, с. 71].

Потиры. Спиралевидная свастика во множестве встречается на церковных потирах с глубокой древности вплоть до настоящего времени. Потир, вмещающий свв. Дары (Тело и Кровь Христову), символизирует всю Церковь, образующую Тело Христово. Его трёхчастное строение подобно устройству Церкви, которая также трёхчастна: церковь небесная - Торжествующая, церковь земная - Воинствующая и сонм Ангельских сил, который их соединяет [184, с. 143-144]. Часто можно видеть как спиральные лепестки поддона (церковь земная) обрамляются витыми валиками (действие благодати), поднимающимися вверх по стояну к «яблоку» потира (мир невидимых духов) и к его чаше (церковь небесная) (см., например, потир 1664 г. из Московского Чудова монастыря). Эта объёмная свастика выражает идею связи церквей через ангельскую лествицу св. праотца Иакова, которая «стоит на земле, а верх её касается неба, и вот, Ангелы Божий восходят и нисходят по ней» (Быт 28:12).

*Лоран (арм.) декоративная арка, элемент украшения сред-невековых рукописей.

Украшения источников. Символику излияния благодати несли на себе не только церковные сосуды (см. IV гл.), но и различные предметы христианского культа, соприкасающиеся с водой.

Крест с разворачивающейся свастикой в центре изображён на камне у источника Св. Бригитты (Tober Brigid), Клиффони (граф. Слиго, Ирландия) [550, s. 540. taf. 232.7].

Свастичные мотивы часто встречаются на каменных водоводах болгарских источников. Четыре парных разносторонних свастики обрамляют крест арки Пеевского ключа около города Копривштица (1826), ещё один знак (разворачивающийся) у самой трубки родника [60, илл. 301, 302, 305]. На источнике в Асеновграде (1878) мраморная свастика контурно выгравирована над водоводом [60, илл. 325].

Евангелия. Число 4 в связи с водными струями возникло не случайно. Сохранился оклад Евангелия из слоновой кости X в. (Koln Schutgen Museum), изображающий Христа восседающего посреди 12 апостолов. Перед Спасителем квадрат, разделённый свастикой на четыре части [484, taf.30.27]. Как явствует из надписей по краям куба, это четыре реки, вытекающие из земного рая (многозначный символ, с которым затем соотносится исхождение Духа на апостолов и литургический Агнец, см. ниже).

Рис. 68. Христос-Наставник среди Апостолов. Резной оклад Х в. Хр.: Кoeln Schutgen Museum. Свастика — символ 4 райских рек [484, taf. 30.27].

Добавлено (2007-07-16, 6:35 Pm)
---------------------------------------------
Оклады напрестольных Евангелий, начиная с древности вплоть до наших дней, несут элементы свастичной, спиралевидной символики, а могут быть и полностью покрыты ими. Спиралевидная скань, включающая разные углы закруглённых свастик, покрывает оклады XVI в.: Мстиславова евангелия (1551) [250, вып. 7, вкл.], новгородского Евангелия (1527, работы Ивана Попова) [68, с. 71; 250, вып. 5, вкл.].

Средневековые ирландские монахи-переписчики иногда вставляли между текстом Евангелия чисто орнаментальные страницы, испещрённые спиралями и закруглёнными свастиками. Такие страницы в чём-то аналогичны исламским арабескам и предназначались для сосредоточенного размышления о непрерывном созидании и растворении мира (см. Евангелие Дарроу, VII в., библиотека Тринити-колледжа, Дублин) [272, с. 149.3; 253, с. 86, № 51].

Рис. 67. Евангелие Дарроу. VII в. Библиотека Тринити-колледжа, Дублин [272, с. 149.3].

Купола храмов. Полнота христианского творчества воплощена в храме. Применение духоносного символа здесь настолько разнообразно, что мы опишем лишь некоторые направления и идеи.

Наиболее впечатляющими изображениями спиралевидной раскручивающейся свастики в мировом искусстве являются шатровые купола русских церквей XVI века. Сюда относятся монастырский собор Рождества Богородицы в Путниках (1501-1505), церковь Усекновения Честной Главы Иоанна Предтечи в Коломенском (Дьяково, 1530-1532), Троицкий храм на Рву в Москве (собор Василия Блаженного, 1555-1588), Благовещенский собор в Кремле (Входоиерусалимский придел, 1566).

Рис. 69. Свастика — геометрический символ Св. Духа: 1) «Излию от Духа Моего на всякую плоть» (Деян 2:17-18). 13-лучевая спиралевидная сеющая свастика. Купол церкви Усекновения Главы Иоанна Предтечи в с. Дьяково (Москва, 1530-1532); 2) Благовещенский собор Московского Кремля. Свод придела Входа в Иерусалим. 1566. [161, № 18]; 3-4) Троицкий (Василия Блаженного) собор на Рву в Москве. 1555-1561: подкупольный свод Покровского храма (3); собирающие и сеющие спиралевидные свастики внешнего покрытия куполов [50, с. 35] (4); 5) тимпан над церковной дверью в Оберрёблингене. 1100. [484, taf. 31.28]. Под сеющей свастикой (символом Св. Духа) — цветок с 5-ю лепестками (символ человека, обладающего 5-ю чувствами, которые были очищены 5-ю ранами, нанесёнными Искупителю).

Исходя из принципа иерархичности изображений в храмовом искусстве, образ Пантократора мог быть замещён только другим, равночестным изображением троичного Божества. Тут им стал геометрический символ Святого Духа, третьей Ипостаси Пресвятой Троицы. «И Я умолю Отца, обещал Спаситель, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет» (Ин 14:16-17). На некоторых западнохристианских аллегориях Троицы свастика символизирует именно Св. Духа, в то время как Сына обозначает Агнец с крестообразным штандартом, а Отца благословляющая десница (см. тимпан над церковной дверью в Оберрёблингене, 1100 г.). Число точек на свастике - семь (восьмая - центр) [484, taf. 31.28].

Свастика как символ нахождения Святого Духа постепенно вычленялась внутри иконографии Пятидесятницы. Уже на самом раннем сохранившемся изображении этого праздника Дух изливается на Апостолов в виде изогнутых линий, направленных вниз от небесного круга (clipeus) с Христом в центре (икона с праздниками из Синайского монастыря Великомученицы Екатерины, кон. VII в.) [244, с. 29,71-73, рис. 1,21]. Изгиб лучей объясняется несколькими причинами.

Во-первых, как указывалось, исхождение Духа совмещает несколько стихий, поскольку представляет проявление высшего порядка в земном мире. В православной иконографии это подчёркивалось тем, что на конце лучей, движущихся от clipeus сверху вниз, писались «огненные языки», стремящиеся снизу вверх (см. миниатюру Хлудовской псалтири, IX в. и др.) [244, с. 75, рис. 22 и далее]. Учитывалось и присутствие водной стихии. Так, на упоминавшемся окладе X в. Христос посреди 12-ти апостолов сидит напротив изображения четырёх райских рек, текущих из Парадиза в виде свастики [244, с. 84,107, рис. 29].

Во-вторых, иконография Пятидесятницы выросла, в частности, из египетского сюжета с распределением солнечных лучей Атона эпохи фараона Аменхотепа IV Эхнатона [244, с. 141,143,146, рис. 73-75]. Изогнутая ладошка на конце каждого луча показывает преломление и распределение света по освещённой (и освящённой) поверхности. Александриец Козьма Индикоплов (VI в.) использовал египетскую схему для наглядной демонстрации 10 климатических зон, которые отражают различную силу падения солнечных лучей на поверхность Земли. Более длинные лучи показывают менее сильное напряжение более короткие - наоборот [244, с. 141, 144, рис. 75; l74, с. 198-201, рис. 27; 5, с. 33]. Поэтому закономерно, что иконография Пятидесятницы на определённом этапе включила в себя изображения обитающих в разных регионах Земли народов, которым предназначалась проповедь апостолов. К настоящему моменту этот элемент в православной иконографии представляет аллегория Космоса в виде коронованного старца [244, с. 149-184].

Рис. 70. Истоки христианской символики Св. Духа: 1) поклонение Атону. Рельеф из храма Атона в Ахетатоне. Известняк. XIV в. до н.э. Каирский музей [208, № 4]; 2) распределение солнечных лучей по Козьме Индикоплову. Cod.Vat. Graeс. 699, folio. IX в. Рим [244, с. 146, рис. 75]; 3) Сошествие Святого Духа (Пятидесятница). Прорись православной иконы; 4) Пятидесятница. Мозаика в западном куполе собора Сан Марко. Венеция. XII в. [244, с. 162, рис. 84].

Симметрия, присущая схеме Пятидесятницы, отчётливо проступает, когда требуется показать её в трёхмерном объёме: на потолочном своде или в куполе храма (см. примеры IX-XII вв. в разд. «Купола с изображением Пятидесятницы» работы прот. Николая Озолина) [244, с. 155-163]. Так, на мозаике Сошествия Св. Духа в куполе собора Сан Марко (Венеция, XIII в.) из центра с Престолом Божиим к фигурам Апостолов протянуто 12 прямых радиусов [486, t. 3, s. 420, ill. 4; 244, с. 160-163, рис. 85].

Аналоги данной композиции в московских куполах XV-XVI вв. сведены к чистому геометризму: фигуры апостолов отсутствуют. Прямые радиусы изогнулись, что образует не звезду, как в Софии Константинопольской, Осиос Лукас и Сан Марко, а спиралевидную свастику. Если принять спиралевидную свастику в куполе (главе) за вертикальную проекцию Сошествия Духа, то становится понятным древнерусское название парусов и распалубок пазухами. В антропоморфном символизме храма пазухи (т.е. сводчатый переход к цилиндру шеи-барабана) соответствовали лёгким, вместилищу дыхания.

Внешние покрытия части куполов собора Василия Блаженного также имеют спиралевидную форму; причём, одним спиралям придано сеющее, а другим собирающее направление. Подобное покрытие напоминает и расположение лемехов на главах северных деревянных церквей. При скручивающейся направленности покрытие купола символизирует молитвенное горение верующих (устремлённое ввысь, подобно пламени свечи), а при развёртывающейся ниспосылаемую свыше благодать Святого Духа. На некоторых русских иконах «Сошествие Св. Духа» пневматическое завихрение обозначалось в виде особого завитка (новгородская таблетка XV в. из Софийского собора) [343, № 109].

Отступление 6. Эпитеты Огня и характеристики Святого Духа. Как отмечалось выше (Отступление. 5), в библейско-христианском и арийском восприятии огня и ветра много общего. Тексты Нового Завета подкрепляют и усиливают эту общность.

Излияние Св. Духа на молящихся Апостолов (а через них на всю Церковь Нового Завета) явным образом совмещает несколько стихий. Ветер, несущий Дух, сеет пламенные языки: «При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святого, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать» (Деян 2:1-4).

Читая это место, невольно вспоминаются эпитеты священного Огня из Ригведы:
Svapaka - прекраснодалёкий.
Sumrlika - благой, милосердный. Ср.: «И Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа Истины» (Ин 14:16-17).
Suprita - очень милый, дорогой, любимый.
Supraniti - хороший вождь, проводник. Ср.: «Дух Господень вёл их...» (Ис 63:14); «благость Божия ведёт тебя...» (Рим 2:4).
Rtafit - знающий, понимающий, блюдущий rtam (закон культа и мира). Ср.: «Утешитель же, Дух Святый... научит вас всему и напомнит вам всё, что Я говорил вам» (Ин 14:26).
Svadhi - внимающий мольбам, благосклонный. Ср.: «... ждите обещанного от Отца ...» (Деян 1:4).
Vidathya - праздничный, общественный (vidatha - собрание, сборище, преимущественно религиозное). Ср.: «... все они были единодушно вместе».
Vatasvana - коего шум подобен шуму ветра. Ср.: «...и внезапно сделался шум с неба...»
Vicarshani - быстродвижущийся.
Svadharman - имеющий свой закон.
Svadhavat (-van) - имеющий свою волю.
Vatajuta - приведённый в движение ветром. Ср.: «...как бы от несущегося сильного ветра...»
Vigaha - всепроникающий. Ср.: «...и наполнил весь дом, где они находились».
Vivici - охватывающий.
Vibhrtra - распространяющийся или разделяющийся, дробящийся. Ср.: «И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные...»
Virupa - разнообразный. Ср.: «... и почили по одному на каждом из них».
Vipodha - вдохновляющий. Ср.: «И исполнились все Духа Святого...»
Vibhutarati - имеющий пли дающий превосходные дары. Ср.: «... примите Духа Святого» (Ин 20:22).
Vidushtara - весьмазнающий. Ср.: «...и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать» (Деян2:4).
Vipravira - имеющий вдохновенных мужей, героев (брахманов, жрецов, воинов).
Vipascit - вдохновенный, в экстазе, мудрый (pitar - отец; vipas - вдохновение, мудрость, от vip - дрожать, быть в экстазе). Ср.: «И все изумлялись: ...Как же мы ...слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих?.. А иные, насмехаясь, говорили: они напились сладкого вина» (Деян 2:7,8,11,13).
Vajasatama - наиболее доставляющий (завоевывающий) добычи. Ср.: «...Я сделаю, что вы будете ловцами человеков» (Мк 1:17); а также тропарь Пятидесятницы: «...Иже премудры ловцы явлей, низпослав им Духа Святаго, и теми уловлей вселенную...»
Sahantya - победоносный [эпитеты приведены по: 243, с. 104-106,114-115,118-119].

Колокола. Свастику часто помещали на колокола приходских церквей Англии, особенно в центральных графствах. В Эпплбай (Линкольншир) она является начальным крестом, открывающим надпись на колоколе: « [знак свастики] Sta. Maria, о.p.n. and с.». В том же значении свастика употреблена на колоколах церквей Mexborough, Haythersaye, Waddington, Bishop's Norton, West Barkwith и в других местах [541, p. 13; 401; 475, fig. 31-33; 548, p. 20; ср.: 419, p. 293]. По Ллевелину Джуиту, изображение свастик связано с обычаем звонить в колокола во время бури и призвано было отвращать грозную стихию [475].

Рис. 71. Свастика в христианстве: 1-3) на колоколах английских церквей [475, fig. 31-33]; 4-5) плиты коптского фриза. Бауит? VII в. Калька. Берлин, Fruhchristlich-byzantische Sammlung, inv. 6144. 6145 [443. taf. 64-65]; 6) разносторонние свастики в орнаментальном поясе между апостольским и святительскими рядами. Северная и южная стороны апсиды собора Святой Софии. Киев. XI в. [194, с. 134, таб. 48,49].

Добавлено (2007-07-16, 6:39 Pm)
---------------------------------------------
Элементы церковного декора. Разнонаправленные свастичные меандры и спиралевидные свастики образуют сетки и бордюры на коптских плитах фриза предположительно происходящих из знаменитых келлий Бауита VII в. [443, s. 106, 205, taf. 64-65]. В некоторых эфиопских храмах в виде свастик выполнялись окна (церковь Лалибала, XI-XII вв.)*.

На Руси вихреобразные свастичные знаки вырезались на деревянных причелинах церковных крылец (Покровская церковь на о-ве Кижи) [313, рис. 21], на белокаменных наличниках окон, ставились на торцах брёвен сельских храмов.

Лепестки цветов на поливных изразцах нередко имеют вид спиралевидной розетки, что является эквивалентом свастики в растительном орнаменте [242, № 81, 83].

Описывая орнаментальный пояс между апостольским и святительским чинами северной и южной сторон апсиды Софии Киевской (XI в.), В.Н. Лазарев замечает, что «он отличается большой монументальностью... На синем фоне, заключённом между кроваво-красными полосами, которые обрамлены тонкими белыми линиями, размещаются зелёные ромбы и квадраты с красными обводками. В них вписаны золотые кресты различных форм [выд. Авт.]... Ромбы и кресты имеют орнаментальные дополнения в виде золотых и белых пальметок, лепестков и орнаментов ступенчатого типа...» [194, с. 134, таб. 48, 49]. Только видевший ранее этот орламент догадается, что, говоря о «крестах различной формы», осторожный учёный подразумевал чередование собственно крестов с разнонаправленными свастиками. В XIX в. на эти кресты обращал внимание А.Н. Муравьёв, полемизируя со староверами-противниками четвероконечного креста, разновидностью которого является свастика: «Кресты на стенах без изъятия четвероконечные, в обличение суемудрых. Такие же кресты, в большем виде, и на нижней части алтарной стены» [226, с. 15].

*См. фотоснимок с выставки, посвящённой эфиопской христианской культуре, проходившей весной 2000 г. в Музее народов Востока. Благодарю за справку А.В. Ефремова.

В 1920-е годы зондажи И.В. Морозова на северном фасаде Софии подтвердили предположение о существовании и с этой стороны собора аркады открытой галереи, которая видна на рисунках А. Вестерфельда 1651 г. Морозовым был вскрыт фрагмент свастики, выложенной из поставленных на ребро и утопленных в кладке плинф. По-видимому, это кусок целой свастичной ленты, охватывавшей нижнюю часть внутренней стены галереи, подобно тому, как меандровый пояс, выполненный в той же технике, окружал центральный купол [158, с. 164-165, таб. XXII, XXIII, рис. 42, 43, 53].

Рис. 72. Свастика в христианстве (продолжение). Каменная кладка: 1) кирпичная кладка с солярным (в центре) и свастичными (фон) мотивами. Фасад церкви Ивана Неосветени в Несебыре (Болгария). XIV в. Деталь [60, илл. 125]; 2) свастичный квадрат в кладке под наружным Распятием. Собор монастыря Св. Фаддея (Сурб Таде). Кара Килисе, Иран. XII-XIX вв. [480, р.34, pl. 22]; 3-6) свастичный меандр в храмоздательстве Киевской Руси XI века: фрагмент свастичной ленты, опоясывающей нижнюю часть внутренней стены галереи Софийского собора в Киеве [158. таб. XXIII] (3); Спасо-Преображенский собор Чернигова. Реконструкция Н.В. Холостенко (4); фрагмент свастичной ленты на черниговском соборе [284, т. 1, с. 101] (5); кладка лестничной башни Черниговского собора [367, с. 9. рис. 8] (6).

Орнаменты со свастикой широко использовались в архитектуре византийского образца, возводившейся в Болгарии и на Руси в XIV в. Свастичный меандр применён во внешнем декоре Спасо-Преображенского собора г. Чернигова XIV в. [284, т. 1, с. 101; 120, с. 355, таб. 109.28]. Кроме центральной шеи-барабана меандр из свастик опоясывает лестничную башню, куда входил князь со свитой, поднимаясь на предназначенные для них хоры. Орнаментальные выкладки были чётко продуманы с точки зрения символики. Собор украшают также равноконечные, «благословляющие» кресты, буквы Л (логос) и др. знаки [367, с. 9]. В болгарском Несебыре свастичный меандр опоясывает верхнюю алтарную апсиду церкви Христа-Пантократора того же столетия [116, с. 187].

Фасад ц. Ивана Неосветени в Несебыре (XIV в.) венчает ломбардская арка с рельефными консолями, инкрустацией из кубовидных блоков в комбинации с кирпичом, выложенным в форме свастик, и тёсаными блоками. В центре композиции - Солнце Духовное (Пресвятая Троица), окружённое фоном из разворачивающихся и сворачивающихся свастик, естественно перетекающих друг в друга (созидательная мощь Божества) [60, с. 67, илл. 125]. Близкая по виду кладка имеется на фасаде храма Свв. Архангелов Гавриила и Михаила (XIII-XIV вв.) в том же Несебыре [60, илл. 121].

Свастичный квадрат выделяется в декоративной кладке под наружным Распятием на соборе монастыря Св. Фаддея (Сурб Таде/ Кара Килисе) в Иране. Монастырь был построен в XII в., а затем неоднократно отстраивался после разрушений [480, р.34, pl.22]. В позднем средневековье свастикой могли клеймить и сами кирпичи [550, s.780, taf.427.12].

Мозаичные картины в церквях и в часовнях часто обрамлял классический Свастичный меандр, повторявший очертания свода здания. Подобный орнамент (золотом по голубому) есть на многих знаменитых памятниках христианской архитектуры Востока и Запада. Так, он окаймляет аллегорическую картину утоления жажды оленями на люнете усыпальницы Августы Галлы Плацидии (дочери Императора Феодосия Великого) в Равенне (V в.) [416, р.25, ill. 2; 27, с. 25]. Основное изображение иллюстрирует место из 41 псалма: «Как олень желает [приникнуть] к источникам водным, так [...] жаждет душа моя к Тебе, Боже!» Замкнутые собирающие свастики означают укрепление души подаваемое через питание от Св. Духа. Разноцветный свастичный меандр с вкраплёными квадратами отделяет восточную нишу с саркофагом Галлы Плацидии от основного объёма мавзолея [416, р. 18-19,24; 27, с. 25].

Рис. 73. Свастика в христианстве (продолжение): 1) замкнутый свастичный меандр вокруг аллегории. Люнета усыпальницы Августы Галлы Плакидии. Мозаика. Равенна. V в. [416, р. 25, ill. 2]; 2) символическая композиция с применением центростремительного свастичного меандра. Поперечный неф церкви Сант-Аполлинаре Нуово, Равенна. VI в. [533, р. 9; 272, с. 150]; 3) деисус Христа- , с Богоматерью: меандр с собирающими свастиками классического типа, окаймляет главную мозаичную панель храма Спасителя в Хоре (Кахрие Джами). 1315-1321 [535, р. 11,14-15]; 4-5) свастичные спирали и плетёнки на плитах от алтарной преграды. Церковь Св. Софии, (Охрид). X-XI вв. [154, обр. 106, 107]; 6) свастичный декор в главном соборе православного мира. Айя София (Святая София). Стамбул (бывший Константинополь), Турция [484, taf. 35.45]; 7) свастика в сочетании с плетёнкой из греческого храма Фессалоник [484, taf. 35.44].

Свастичным меандром украшены своды византийских соборов в Осиос Лукас XI в. [439]. В Хора (Кахрие Джами) большая мозаика, в северном крыле внутреннего нартекса, «Деисус Христа- * с Богоматерью» (1315-1321), заключена в классический меандр со свастиками (золотой по синему фону) [535, р. 11,14-15]. Если в деисусе меандр собирающий, то вокруг картины прощания св. прав. Иосифа Обручника с Девой Марией (на западной стороне внутреннего нартекса), - сеющий [см.: 190, с. 408].

Свастичный декор можно до сих пор видеть в главном соборе православного мира Святой Софии Константинопольской [484, taf. 35.45], в греческих храмах Фессалоник (в сочетании с плетёнкой) [484, taf. 35.44]. Мозаичные свастики использовались и в каменном русском зодчестве начального периода [120, с. 365, таб. 119.VIII]. В киевском Софийском соборе находились резные каменные плиты со спиралевидными свастиками [120, с. 338, таб. 109.14].

На рельефе в арке старинной церкви в Пфорцгейме по сторонам от символических Льва, Птицы и космологической схемы «земного круга» изображены две спиралевидные свастики [550, s.781, taf.429.1]. Свастика в середине равноконечного креста вырезана по граниту на колокольне кафедрального храма г. Trusvica) XII в. [484, taf. 35.38].

Рис. 74-1. Свастика в христианстве (продолжение): 1) 2 спиралевидные свастики на арке старинной церкви в Пфорцгейме [550, s. 781, taf. 429.1]; Рис. 74-2. 2) свастика в середине равноконечного креста. Колокольня кафедрального храма г. Trusvica. XII в. Гранит [484, taf. 35.38]; 3-4) сочетание спиралевидной свастики с символом Православного царства — двуглавым орлом в болгарской каменной резьбе: западные двери церкви Св. Илии в с. Дивля Перникского р-на. 1865 г. (3); церковь Смолско Софийского р-на. 1864 (?) г. [60, илл. 233, 213] (4); 5-6) Преподобный Никон Печерский. Трапезная палата церкви Антония и Феодосия Печерских в Киевской Лавре. 1893-1895. Фото и прорись фрагмента со свастикой. Орнамент А.А. Лакова [164].

; (греч.) медный. Название происходит от известной иконы Спасителя, висевшей над медными вратами во дворце императора Византии. При Феодоре Метохите (1262 1332), украсившем Хора мозаиками, эта икона послужила протографом.

Спиралевидная свастика нередко сочетается с символом Православного Царства - двуглавым орлом. Головы орла соответствуют царской и первосвятительской власти. На портале западной двери ц. Св. Илии (1865) в селе Дивля Перникского района (Болгария) изображён двуглавый орел с гроздьями винограда в клювах [60, илл. 233, ср. илл. 211, 212]. Орла венчает процветший крест с троящимися концами. Справа и слева от орла, по ободу портала, вьётся виноградная лоза с шестилепестковыми цветами, окружёнными разносторонними свастиками. Всего их четырнадцать (по семь с каждой стороны), и они усыпаны зрелыми гроздьями. В церкви с. Смолско-Софийского района (ок. 1864) двуглавый орёл изображён в середине 12-лучевой спиралевидной разворачивающейся свастики [60, илл. 213].

По четыре свёртывающихся орнаментальных свастики помещено в основании настенных образов преподобных Ефрема, епископа Переяславского и Никона, игумена Печерского в трапезной палате ц. Препп. Антония и Феодосия Киево-Печерской Лавры (1893-1895, орнамент выполнен А.А. Лаковым). Свастические спирали широко использовались В.М. Васнецовым и другими художниками XIX нач. XX вв. в храмовых росписях [см.: 298].

Рельефный свастичный меандр осеняет арочный проход в Киевскую Лавру под Троицким надвратным храмом. Из московских церквей стоит упомянуть многоцветную свастичную роспись (в сочетании с мозаикой), находящуюся в трапезной ц. Свв. Первоверховных Апостолов Петра и Павла, что у Яузских ворот (храм 1700 г., трапезная XIX в.). Можно предположить, что авторы росписи в храме Петра и Павла ориентировались на общую для греков и славян традицию. Схема свастичной росписи идентична с апсидой ц. Св. Георгия в Курбиново (Македония, 1191) [104, с. 540].

Рис. 75-1. Рис. 75-2.Свастика в христианстве (продолжение): 1) вихреобразные движения свастик пронизывают духовное пространство. Сами свастики — белого цвета, вокруг лопастей перелив цветов: коричневого, изумрудного и салатового (от тёмного к светлому). Роспись трапезной церкви Апостолов Петра и Павла, что у Яузских ворот. Кон. XIX — нач. XX вв.; 2-7) свастики в романской и готической архитектуре Европы: (2) [272, с. 156]; (3) [272, с. 152]; типичный романский «священный крест», южноуэльская церковь в Ноттингемшире, церковь Себальдуса в Нюрнберге (4-6) [484, tat. 36.46-48]; пол кафедрального собора в Амьене. Франция, XIII в. (7-8) [505, р. 111-113]; 9) готическая свастика над входным порталом в собор о-ва Майорка [484, tar. 28.19]; 10) лучащаяся свастика на соборе г. Милана [484, taf. 28.20].

Добавлено (2007-07-16, 6:44 Pm)
---------------------------------------------
В октябре 1913 г. была освящена русская церковь на поле Битвы Народов в Лейпциге. В ходе сражения, длившегося с 4 по 7 октября 1813 г., силами союзных войск была практически уничтожена армия Наполеона, в память павших православных воинов невдалеке от немецкого памятника победы по проекту архитектора В.А. Покровского был построен храм в русском стиле с высоким шатром, покрытым золотой мозаикой. Собственно церковь расположена на втором этаже. Внизу, под алтарной частью, была устроена часовня-склеп, где покоится прах погибших русских командиров [152, с. 53]. Серебряный иконостас, построенный радением Войска Донского, для Храма-Памятника, был усыпан свастичными символами [240, с. 14].

Спиралевидные свастики вырезали на царских вратах и деревянных иконостасах Болгарии [см.: 143].

Большое распространение в церковном искусстве как на Востоке, так и на Западе получает вихревой тип свастики, ибо его плавность лучше сочеталась с растительными и звериными формами, заполнявшими изобразительное пространство храма. К свастическим очертаниям близко подходят многочисленные виды плетёнок. В романской и готической архитектуре Европы широко применялись свастики растительного типа: Южноуэльская церковь в Ноттингемшире, ц. Себальдуса в Нюрнберге и др. [484, taf. 36.46-48, 28.19-20]. Тройная спираль или спиралевидная свастика находится в центре круглого окна средневекового собора монастыря цистерцианцев (Валь Мерил, департамент Сена и Уаза, Франция) [253, с. 118-119, № 70].

Для архитектуры позднейшего «русского стиля» свастика-плетёнка - обычный элемент декора. Так, на проекте часовни в Шенкурском уезде Архангельской губернии Ф. Аюбянова двери украшены сложенной в виде прямоугольной свастики плетёнкой [137, 1887, № 1, л. № 06].

Свастиками покрывали нижние части церквей... Свастический орнамент можно обнаружить на полу кафедрального собора в Амьене (Франция, XIII в.) [505, р. 111-113], и др. готических храмов.Чугунный пол Большого («Нового») собора Донского монастыря (кон. XVII в.) состоит из левосторонних, сворачивающихся свастик. 24 чугунных ступени, из которых края 22-х покрыты свастичным меандром, ведут в верхнюю церковь Никольского собора Николо-Перервенского монастыря под Москвой.

Реликварии. Символом Св. Духа отмечали вместилища чудотворных мощей. Так, золотая мощехранительница V в. из базилики Джанавартепе Варнского монастыря (Болгария) опоясана сверху и снизу чередующимися разносторонними свастиками [154, с. 55, обр. 75].

Рис. 76. Свастика в христианстве (продолжение): 1) свастичная кайма на реликварии из базилики Джанавар-тепе Варнского монастыря. Болгария. V в. [154, т. 1, с. 55, обр. 75];

Надгробия. Издревле освящавшая погребальный культ, свастика остаётся там и при Новом Завете. Каменную гробницу князя вандалов Стилихона опоясывает рис. 52.3-4 резной фриз из прямоугольных свастик, перемежающихся с солярными кругами [484, taf. 28.17-18]. Вестготский могильный памятник VII в. украшают символы двух разнонаправленных свастик под солярной спиралью, окружённой 11-ю «громовыми» розетками или знаками Юпитера [484, taf. 60.18]. Орёл с египетским крестом-анхом (символом вечной жизни) в клюве, обрамлён свастиками на византийской каменной плите VIII в. [557].

Рис. 52. Свастика в раннем христианстве (окончание): 3-4) гробница вандала Стилихона с фризом из прямоугольных свастик, перемежающихся с солярными кругами [484, taf. 28.17-18].

Свастики и вихревые розетки составляют элементы символики на армянских хачкарах (крестных камнях). Совокупность изображений хачкара «суть сакральная картина космоса, на которой обозначен путь возвращающейся к Богу души» [247, с. 45]. Душа бестелесна, но не имматериальна, поэтому орнаменты хачкара изображают энергетическую структуру тонкого тела человека. По мнению А. Орлова, вихревая свастика («сегнерово колесо») «обозначает... вихрь или воронку, с помощью которой аккумулируется энергия, необходимая для перехода из одного энергетического плана в другой» [247, с. 50]*.

* Эта интерпретация близка определению М.П. и Т.Н. Кудрявцевых, которые полагают, что свастика обозначала «духовное открытие в небо.» (К Свету. 1995. № 17. С. 75).

Рис. 76. 3) схема символических элементов хачкара по А. Орлову. Свастика, наложенная на квадрат, над вершиной креста [247, с. 46].

На некоторых хачкарах видно Г-образное отверстие в виде рукава прямоугольной свастики. Оно иногда помещается на подземной невидимой части хачкара как символ «канала, по которому душа усопшего, отделившись от тела, восходит в небо». С другой стороны, хачкар отражает и процесс нисхождения Св. Духа через человека на всю Землю. Крестообразному осенению Духа соответствует прямоугольная 4-лучевая свастика, наложенная на квадрат (символ Земли), которая присутствует на бордюрных клеймах хачкаров.

Свастика по-армянски - и , буквально «когтистый крест». При анализе слов однекоренных с арм. «коготь», возникает многомерный ряд ассоциаций, уводящий к истокам протоиндоевропейского, «ноева» восприятия. Слова «солнце» и «орёл» в армянском языке являются родственными, а слова с корнем - (близкому к - коготь) выражают эманацию, лучистость.

Многочисленные образцы прямоугольной и слегка закруглённой свастики на каменных надгробиях Боснийского царства XIII-XVI вв. приводит Мариан Венцель [543, tab. XXIII, XXXIV, XXXVI; см. также: 532]. Общий вид и символика боснийских «стечцов» восходит к раннехристианским саркофагам. Форма средневековых надгробий, в свою очередь, повлияла на оформление р-ликвариев (ларцов для хранения свв. мощей) [36, с. 52-54 ел.].

Рис. 77. Свастика в христианстве (продолжение). Знаки верности Христу пpи жизни и по смерти. Свастики на надгробиях южных славян [543, tab. XXIII, XXXIV, XXXVI].

Добавлено (2007-07-16, 6:46 Pm)
---------------------------------------------
Если проследить куда эволюционировал орнамент древнерусского надгробия, можно заметить как «астральные» символы (солнце, луна, звёзды, лучи, небо, облака) постепенно распределяются по схеме человеческого тела. Затем тело начинает рассматриваться как храм души и явная антропоморфизация размывается [36, с. 141,147], но не исчезает. Человеческое тело интегрируется в высший уровень: ведь храм можно рассматривать как видимый образ Тела Христова, вечного тела человека*. Именно на этапе замены антропоморфного архетипа архитектурным (кон. XVI в.) в употребление входит «вращающаяся розетка», т.е. спиралевидная свастика с зигзагообразными лучами [36, с. 145]. До того применилась статичная розетка (вписанная в окружность звезда, цветок и т.п.). Верхнее клеймо, которое часто заполняла спиралевидная свастика, соответствует «голове» в антропоморфной схеме [36, с. 100] и «главе»-куполу в храмовой. Здесь прослеживается закономерность: вначале расходящиеся спирали появляются в куполах русских храмов XVI в., а к концу столетия перекочёвывают на надгробия. Число лучей верхней свастики обычно чётное: 14, 10, 8. Иногда она окружена «жгутовым» орнаментом.

*Символом вечного тела Человека служило изображение «Бога в колесе», встречающееся на некоторых средневековых храмах и отражавшее средневековые представления о циркуляции небесного Света во вселенной (см. каменный рельеф монастырского собора Св. Георга в Тюбингене) [484, taf. 29.26; ср.: 550, s.139, taf.36.6].

Рис. 78. Свастика в христианстве (продолжение): 1) сеющие свастики в верхней и нижней частях надгробной плиты Якова Яковлевича (?). 1596. Высоко-Петровский монастырь, Москва [36, с. 327, кат. ВПм № 15]; 2) собирающая спиралевидная свастика на надгробии Соломонии Матвеевны, жены житника. 1594. Данилов монастырь, Москва [36, фото 8, кат. Дм № 6];

Рис. 69. Свастика — геометрический символ Св. Духа: 1) «Излию от Духа Моего на всякую плоть» (Деян 2:17-18). 13-лучевая спиралевидная сеющая свастика. Купол церкви Усекновения Главы Иоанна Предтечи в с. Дьяково (Москва, 1530-1532); 2) Благовещенский собор Московского Кремля. Свод придела Входа в Иерусалим. 1566. [161, № 18]; 3-4) Троицкий (Василия Блаженного) собор на Рву в Москве. 1555-1561: подкупольный свод Покровского храма (3); собирающие и сеющие спиралевидные свастики внешнего покрытия куполов [50, с. 35] (4);

Рис. 50-1. Свастика в раннем христианстве: 1) символическое изображение св. причастия (сосуд со свастикой), которого удостоена душа праведника (голубь) в райских обителях. Катакомбы Присциллы, cubicolo dei Bottai (Рим) [509, р. 110]; 2) на краях туники и правом плече могильщика Диогена. Катакомбы Каллиста (ок. Аппиевой дороги, Рим). Надпись: «Диоген, могильщик, в мире, положен в восьмой день октябрьских календ» [363, ч. 1, с. 68; 517, р. 16]; Рис. 50-2. 3-7) свастика на надгробиях первых христиан [517, р. 41, pl. X.29; рl. Х.ЗО; рl. Х.31; рl. XXXII.15; pl. XXXIX.19]: III-IV вв. (3); IV в. (4); III-IV вв. (5); III-IV вв. (6); 1-я пол. IV в. (7); 8) монограмма Спасителя, встроенная в свастику. Евангелие из Тулузы. VIII в. [484, taf. 35.42].

Рис. 51-1. Свастика и Чаша: 1-3) свастики-калликулы на краях походной одежды римлян по мозаикам виллы Казале в Пьяцца Армерина (о. Сиуилия). III-IV в. [418, р. 35, 52, 55, 59]; 4) конец русского полотенца с изображением Святой Чаши. Начало XX века, с. Река, Каргопольского уезда. Олонецкой губ. Фото Г.П. Дурасова; Рис. 51-2. 5-6) космогонические композиции на чашах Западной Церкви [421, ill. 6,8]: спасительная весть обтекает сферы бытия. Десять 3-лучевых спиралевидных свастик на символической модели мироздания. Чаша из Ардага. Дублин, Национальный музей (5); символическая модель расширяющейся вселенной с 4-лучевой спиралевидной свастикой в центре. Фрагмент чаши из Саттон Ху. Британский Музей, Лондон (6).

Рис. 84-1. Свастика в христианстве (продолжение): 2) свастика как обозначение жизненного центра на богочеловеческом теле Спасителя. Аналойный крест. Медь. XVIII в. ГРМ [149, с. 278-279. № 240]; 3) свастика на груди Христа: серебряный крестик иэ Sandegada (о-в Готланд) [550. s. 780, taf. 427.10];

Добавлено (2007-07-16, 6:53 Pm)
---------------------------------------------
Спиралевидные свастики (чаще сеющие, реже собирающие) находятся на надгробиях сер. XVI-XVII вв. Данилова, Богоявленского, Высоко-Петровского монастырей, ц. Сергия «в старых Серебрениках», ц. Великомученика Никиты столичной Москвы [36, кат.: Дм № 6-8,11; Бм № 22; ВПм № 14, 15, 35, 39, 40, 43, 51; СК № 2; 138, с. 248-249], а также в других городах и монастырях (например, в собрании Сергиево-Посадского музея). Существует также связь между схемами надгробной плиты и традиционной ручной прялки, к которой мы вернёмся в VI гл.

Рис. 96: 4) спиралевидная развёртывающаяся свастика — символическое солнце орнамента на русской прялке. Северорусская резная деревянная прялка. 2 пол. XIX в.; 5) спиралевидные свастики в сочетании с Древом Жизни на северорусской резной прялке. Кон. XIX — нач. XX в.

Священнодействие. Если убранство храма являет благолепие небесных обителей, а также внутреннюю красоту человека, принявшего благодать (1 Кор 3:16), то священник «являет собой образ Христа и совершает священнодействия силой и благодатью Божией» [72, с. 59-60].

Литургический символизм свастики долгое время оставался недоступен для посторонних глаз. Тщетно было бы искать ряд наиболее тонких моментов священнодействия в печатных изданиях. Такие моменты весьма сложны в описании, но в ходе богослужения просты и естественны. Некоторые из них зафиксированы в «Практическом руководстве по совершению Божественной литургии», рукописи, составленной архимандритом Спиридоном (Лукичём, 1908 1991)*.

Символ свастики возникает при объяснении архим. Спиридоном как правильно изымать из просфоры Агнец, соответствующий Искупителю. В этом действии воспроизводится добровольная жертва Спасителя, принесшего Себя в жертву за род человеческий. Агничная просфора должна обладать максимальной устойчивостью, так как в богословском плане важно, чтобы изъятие кубика-Агнца было именно его извлечением, а не обтёсыванием, отсечением крайних частей просфоры, пока не останется средняя. Делая надрезы на просфоре, священник должен изобразить на ней свастичный квадрат.

Рис. 79-1. Свастика в христианстве (продолжение). Свастика в литургии: 1-4) свастичный квадрат, вырезаемый из агничной просфоры по ходу проскомидии на православной литургии: направление и очерёдность резов (1-й на восток, 2-й на запад. 3-й на юг, 4-й на север) (1); неправильные способы нанесения резов (2); вид просфоры с изъятым агнцем (3); 1-й (по солнцу) и 2-й (против солнца) повороты копья перед окончательной выемкой агнца (4) [321, рис. 6.1-3, 7, 8.2-3]; 5) немецкая картина XVI в., изображающая мессу св. Григория. Мариенкирхе, Любек. Тело Спасителя сходит к престолу в виде свастики. Золотые свастики стоят также на манипуле протодьякона, слева от алтаря [484, taf. 32.32]; Рис. 79-2. 6-7) хлебы приношения в форме спиралевидных разворачивающихся свастик на ветхозаветной трапезе. Равеннские мозаики VI в. [416, р. 42-43, 151]: пресвитерий базилики Сан-Витале (6); базилика Сант-Аполлинаре ин Классе (7).

*Как литургист, о. Спиридон продолжает линию архиепископа Сергия (Ланина, f1904), в конце XIX века установившего в Киево-Печерской Лавре образцовую богослужебную дисциплину.

Направления надрезов на Агнце совершаются: 1) на восток, 2) на запад, 3) на юг, 4) на север. «Монастырское предание сохранило и верный способ, и ведение его значения - пишет о. Спиридон. Кроме того, что способ этот даёт крестообразное направление резам, он ещё даёт возможность все четыре разделённые ими части просфоры получить равными по размеру и достаточно устойчивыми» [321, § 8]. После свастического изъятия по ходу литургии происходит крестообразное раздробление Агнца, чему свв. Отцами придавалось космологическое значение [109, с. 163]. Свастическое надрезание Агнца является распространённой традицией Русской церкви, не угасшей по сю пору.

Символ свастики выражает также евхаристическое единение земного и небесного*. Связь свастики с таинством евхаристии прослеживается, начиная с катакомбного периода (см. IV гл.). Жертвенный Агнец мог изображаться прикровенно в виде квадратного Парадиза, поделенного свастикой-реками на четыре части, как на окладе X в. (см. выше). А мог и прямо трактоваться как истекающее кровью Тело Христово. Картина XVI в., показывающая пресуществление свв. Даров (куда входит Агнец) в ходе мессы св. Григория, находится в Мариенкирхе (Любек, Германия). Страждущий Спаситель как бы движется к потиру по престолу. Из пяти ран, нанесённых Ему на Кресте, в св. чашу протянулись прямые линии, которые вместе с изогнутыми под углом конечностями представляют живую проекцию свастики. То, что телесные проекции такого типа принято было схематизировать в виде свастики доказывают приведённые в I гл. рисунки Виллара д'Синекура. Сеющие золотые свастики изображены также на красном манипуле протодьякона, стоящего слева от алтаря [484, taf. 32.32].

*Тульцева Л.А. Престольный праздник в картине мира (миро-колице) православного крестьянина // Православная жизнь русских крестьян XIX-XX веков: Итоги этнографических исследований. М., 2001. С. 142.

Рис. 50-1. Свастика в раннем христианстве: 1) символическое изображение св. причастия (сосуд со свастикой), которого удостоена душа праведника (голубь) в райских обителях. Катакомбы Присциллы, cubicolo dei Bottai (Рим) [509, р. 110];

Рис. 51-2. 5-6) космогонические композиции на чашах Западной Церкви [421, ill. 6,8]: спасительная весть обтекает сферы бытия. Десять 3-лучевых спиралевидных свастик на символической модели мироздания. Чаша из Ардага. Дублин, Национальный музей (5); символическая модель расширяющейся вселенной с 4-лучевой спиралевидной свастикой в центре. Фрагмент чаши из Саттон Ху. Британский Музей, Лондон (6).

Рис. 68. Христос-Наставник среди Апостолов. Резной оклад Х в. Хр.: Кoeln Schutgen Museum. Свастика — символ 4 райских рек [484, taf. 30.27].
Особого внимания заслуживает факт, что свастика возникает в литургии не изначально, а (так же как в брахманском ритуале из Шанти-Нагар) появляется в результате действия живого священнослужителя.

Рис. 15. Космогонические символы свастики и 9 точек: 1) расположение горок риса на блюде в брачном ритуале barat lena индуизма. Изначальный 1 символ, в процессе ритуала превращаемый жрецом в сакральную модель вселенной [447, р. 70-73]; 2) 9 круглых отверстий на гробнице Эврисака в Риме. 2-я пол. I в. до н.э. [108, с. 191]; 3) большая (внизу) и малая (выложенная из 9 квадратов, — вверху) свастики алтаря для огненных ритуалов индуизма [447, p. 71]; 4) расположение частиц вынутых из 9-частной просфоры на дискосе, во время совершения проскомидии по чину Православной Церкви. 9 частиц символизируют соединение 9 чинов Святых (пророков, апостолов, иерархов, мучеников и др.) с 9-ю чинами Небесной Иерархии [72, с. 78; 109, с. 168].

В связи с появлением свастического квадрата на православном освящённом хлебе, напомним, что албаны V-IV вв. до н.э., которые пекли священные хлебцы для храма в Сарытепе, запечатывали их сеющей свастикой (см. гл. III). Совпадение геометрической символики ведического жертвенника (см. гл. II) и священных предметов, расположенных на христианском престоле, также не кажется нам простым совпадением. Девять точек, крест, квадрат, свастика практиковались в богослужении ариев (а, возможно, и иных древних народов) и до сих пор выполняют важную функцию в традициях, которые унаследовали его схему.

Рис. 29: 5) пинтадеры (глиняные штампы для орнаментации священных хлебцов) из албанского храма в Сарытепе (около г. Казаха, Азербайджан). V-VI вв. до н.э. [114, с. 47, 131, таб. XVII.14,15];

Добавлено (2007-07-16, 6:55 Pm)
---------------------------------------------
Церковная историософия осмысливала архаичные истоки ритуального хлебопечения через предание о жертвоприношениях Авеля и Мельхиседека. На правой люнете пресвитерия равеннской базилики Сан-Витале VI в. помещена мозаика с хлебами приношения в форме спиралевидных раскручивающихся свастик, лежащих на древнем алтаре, по сторонам от которого стоят упомянутые праотцы. Сюжет с дохристианским богослужением и хлебными приношениями повторён в базилике Сант-Аполлинаре-ин-Классе (VI в.) [416, р. 151]. Хлебцы изображены рис. 108-109 везде как спиралевидные свастики (см. гл-VI о ритуальной пище).

Священные облачения. Собирающими свастиками с раздвоенными концами усыпана тиара св. Гауденса VIII в. [484, taf, 35.40]. Меандрические свастики можно видеть на столах св. Дигилиуса, епископа Майнцского (X в.) и Бохольта, епископа Любекского (1341, надгробный бронзовый памятник) [484, taf. 35.41; 33.33-34]. Свастика была вышита на столе епископа Винчеегерского Эдиндона (1366) [403; 600]. Свастику нередко можно встретить на надгробных памятниках средневековой Англии: могила Томаса де Хопа, священника Kems'ng Church (на вороте его ризы, среди готического растительного орнамента; около 1300 г.), Ричарда Хейк-бурна в Мертон-Колледж (на вороте и рукавах), на вороте ризы Уолтера Фрайленда (Oakham, Surrey), Джона Элдербёрна (Lewknor), епископа Брэнскоума, сэра Джона Д'Абернона и многих других [475, fig. 24-27]. Спиралевидная сеющая свастика выкладывалась из драгоценных камней в основании вертикально-стоящего крестика на верху митр московских патриархов Иоакима, Никона и др. [376, б.п.]

Рис. 80. Свастика в христианстве (продолжение). Одежда священнослужителей и клириков: 1-2) меандрические свастики на столе Бохольта, епископа Любекского (+1341). Надгробный памятник. Бронза. Общий вид и фрагмент орнаментальной ленты [484, taf. 33.33-34]; 3) тиара св. Гауденса. VIII в. [484, taf. 35.40]; 4) меандрические свастики на столе св. Дигилиуса, епископа Майнцского. X в. [484, taf. 35.41]; 5-8) свастика в составе одежды фигур усопших на надгробных памятниках средневековой Англии [475, fig. 24-27].

Свастики присутствовали также на облачениях, символизирующих «свыше подаваемую силу Святого Духа» [см.: 109, с. 394-395]. Ими мог быть полностью расшит фелонь. На миниатюре сборника конца XIX в. священник идет в голубом фелоне, орнамент которого составляют перемежающиеся равноконечные кресты и разносторонние свастики синего цвета (ОР НБ МГУ, № 1562, л. 57) [131,1994, № 2,1 с. обл.].

Рис. 81-1. Свастика в христианстве (продолжение). Священные облачения: 1) спиралевидная свастика в основании креста на верху митры патриарха Иоакима: вид сверху и сбоку [376. Б.п]; Рис. 81-2. 2) иерейский фелонь со свастиками (синим по голубому) на миниатюре конца XIX в. из Сборника притчей и повестей (ОР НБ МГУ, № 1562, л. 57). Прорись; 3-4) епитрахиль XV в. из бывшего Севастьяновского собрания Румянцевского Музея (ныне хр. в ГИМ, инв. № Э3151/РБ-2495). Общий вид и оконечности со встречными свастиками и голубками [493, р.70-71, № 21]; 5-6) свастичные плетёнки на епитрахили XVI в. из Иверского Валдайского монастыря. Хр.: Историко-архитектурный и художественный музей «Новый Иерусалим». Инв. № ТЦ-208. Общий вид и деталь с плетёнкой [493, р.74-75, № 23].

Добавлено (2007-07-16, 6:57 Pm)
---------------------------------------------
В Византии, а затем у южных славян и на Руси свастики вышивались на епитрахилях. Возлагая на себя эту часть облачения, православный архиерей или священник должен произносить «Благословен Бог, изливаяй благодать Свою на священники Своя», ибо епитрахиль обозначает «сверху от головы сходящую благодать» [62, с. 136].

На епитрахили* XV в. из ГИМ (греческой? сербской?) свастический орнамент покрывает её концы, перемежаясь со схематизированными изображениями летящих голубков [493, р.70-71, № 21; 48, с. 40,42-43]. То, что семеро из этих голубков намеренно выделены тёмной окраской, свидетельствует об уже знакомой нам символике семи духовных даров. Точно такие же семь схематичных голубков встречаются на некоторых севернорусских вышивках [147, № 245] (см. VI гл.). Обозначение семи даров Духа 7-ю голубками было типичным для иконных киотов XIX в. (см., например, в ц. Благовещения Павловской Слободы Московской обл.).

* В предыдущей версии книги [28, № V, с. 181-184] мы определяли это облачение как «омофор», опираясь на публикацию Н. Пальмова [249, с. 2-13, рис. 1-3], и соответственно трактовали его символику. НА. Маясова и Ю. Бойчева доказали, что данный памятник является епитрахилью, поэтому мы отказываемся от устаревшей идентификации.

Рис. 105. Русская традиционная вышивка (продолжение): 1) орнаментальная полоса из свастических фигур с косым (андреевским) крестом в центре и обозначением Древа Жизни справа. Три свастики символизируют тройственные плоды Древа Жизни под сенью семи даров Св. Духа (семь голубей на верхней кромке четырёхугольника). Конец полотенца. Новосильский у., Тульская губ. 2-я пол. XIX в. МНИ. КП 2796, № 245;

Свастичные плетёнки чередуются с крестами и на епитрахили XVI в. предположительно афонского происхождения, поступившей из Иверского Валдайского монастыря [493, р.74-75, № 23; 48, с. 43]. На епитрахили XIX в. хранящейся в СКМ загнутые сеющей свастикой лучи исходят из внутренних углов креста, они вышиты золотыми и серебряными нитями по бархату. Края епитрахилей часто обшивали свастичными лентами до начала последней войны с Германией, когда свастику стали воспринимать отрицательно. Одно такое облачение сохраняется в ризнице столичного храма Свт. Николая в Вишняковском переулке. Протоиерей Владимир Тимаков вспоминает, что на период войны свастику сверху зашили другой материей, а после Победы эту материю спороли. Облачения со свастичным орнаментом были в церквях Свт. Тихона в Напрудном, Николы в Кузнецах и других храмах Москвы.

Икона, миниатюра. Необозримый материал для изучения свастики предоставляют икона и миниатюра. Трёх-, четырёх- и многолучевые округлённые свастики часто встречаются среди символических знаков на Господских и Богородичных иконах, они могли ставиться на «полотенцах» в нижних ярусах храмовой стенописи. На иконы значки наносились обычно золотом, на «полотенца» - чёрным и красным.

Рис. 82. Свастика в христианстве (продолжение). Православная икона и миниатюра: 1) разнонаправленные спиралевидные свастики на латах святого воина. Феодор Зубов (?). Мученик Феодор Стратилат с избранными святыми (деталь). Около 1662 . Школа Оружейной палаты. Собр. П.Д. Корина [14, № 99]; 2) характерные свастические символы на русских православных иконах и книжных миниатюрах XV-XVII вв. (а-и) [299, с. 71; 14, с. 49, № 23, илл. 43; 332, с. 34 и др.]; 3) свастики на заставке и инициале древнерусской рукописи. Слова Григория Богослова. 1480-1490. Полууставное письмо. ОР РГБ [8, вкл.].

На обороте знаменитой Владимирской иконы Божией Матери, который предположительно был написан в начале XV в., на покрывале престола стоят две свастики типа «а» и одна типа «в» [90, с. 37]. Золотым узорочьем из свастик испещрены многие изображения хитона Господня (см., например, икону «Спас» конца XV в. из собрания П. Корина) [14, с. 49. № 23, илл. 43]. Спиралевидные свастики типа «и», «ж», «в» ставились на ризах Спаса-Эммануила [623, л. 36,44,52]. Множество свастичных 6-лепестковых цветков изображено на тунике Спасителя с иконы «Христос с апостолами» XVII в. из ц. Св. Феодора в Яссах [528, pl.XXVI.2]. Спиралевидные 10-конечные сеющие свастики могли изображаться по сторонам от Христа, сходящего в ад на иконах «Воскресения» [625, л. 12в]. А в мандорле Спасителя с иконы того же типа ставились 3-, 4- и 5-конечные свастики [624, л. 112].

Свастики различной формы и с разным количеством окончаний украшают одежды Богородицы «Духа Всесвятаго избранное жилище», как поётся в акафисте Покрову (икос 1). На Богоматери Одигитрии XVI в. из Вологды (ПГХГ) два раза повторена свастика, являющаяся средокрестием круга, типа «г». Правосторонняя свастика того же типа на иконе Тихона Филатьева «Богоматерь Киккская» (школа Оружейной Палаты, 1690-е гг.) проставлена золотом множество раз на алом мафории [558]. На некоторых иконах Богоматери XIX начала XX в. сельского письма «В Родах Вспоможение», «Страстная» (например, холуйской или мастёрской работы, XIX в. из собр. X. Вилламо, Финляндия) [339, с. 438, № 201] имеются спирали-свастики, сеющие на правом плече и собирающие на левом; они же повторяются на верхней части рукавов одежды Девы. Свастика могла быть нанизана вместе с другими символами на бахрому одежд Богоматери («Божия Матерь Одигитрия со святыми», 1 пол. XVII в.) [560].

На прориси иконы свт. Николая с житием, он изображён в свастично-крестоугольных ризах [625, л. 13]. Разнонаправленные спиралевидные свастики украшали в XVII в. латы святых воинов (например, Феодора Стратилата на иконе Феодора Зубова, ок. 1662 г.) [14, № 99].

Вращение, вихреобразность, огненные протуберанцы - общее место в пророческих видениях высшего мира. Поэтому вихреобразными свастиками обозначались колёса повозки, возносящей Илию на небо, в сюжете «Огненное восхождение пророка Илии» (см., например, уральские иконы XVIII-XIX вв.) [ЧМ 224; БКМ; ЧМ 3324/42; ЧМ 3286/333]. На иконах Сивилл «Дельфики» и «Хивики» деревенского письма XIX в., хранящихся в СКМ, растительные свастики размещены по углам орнаментального периметра.

Характерную свастическую россыпь можно наблюдать на фронтисписе Московского Евангелия XV в. [299, с. 71]. На заставке Апостола XVI в. привлекают внимание 2 большие сеющие свастики (РНБ, Q.I.32, л. 198) [282, т. 9, с. 448]. Две вихревые свастики сверху и снизу помещены на центральной оси заставки Евангелия XV в. (РНБ, Кир.-Бел, № 28, л. 289) [282, т. 9. 433]. 6 разнонаправленных свастик обрамляют сотканный из призрачной субстанции цветок на хоране Евангелия XVI в. (ЗГХМЗ, № 272, л. 17 об.) [282, т. 9, с. 388]. На заставке соловецкого Евангелия того же периода развёртывающаяся свастика в центре состоит из четырёх стеблей, а две свёртывающиеся по бокам из пяти стеблей (БАН, Солов.1, л. 12) [282, т. 9, с. 389]. На заставке Апостола 1544 г. растительная 4-конечная свастика влево расположена посередине (РНБ, Соф. 45, л. 322) [282, т. 8, с. 294]. Волюты и сеющая свастика типа «а» проставлены на «позёме» миниатюры с пророком Захарией из Книги Пророков 1489 г. (РГБ, ф. 173, № 20, л. 90 об.) [282, т. 9, с. 370].

Рис. 78. 4) две растительные свастики на заставке Апостола XVI в. РНБ. Q.I.32. Л.198 [282. т. 9, с. 448].

Символика свастических знаков, как правило, указывала на процесс созидания сакрального космоса, в котором происходит взаимодействие божественного и человеческого (синергия). К примеру, рассматривая 3- и 4-лучевые свастики на иконе Рождества Христова, нужно проанализировать богослужебные тексты, связанные с этим праздником. 4-лучевую свастику удобнее всего соотносить с числом Евангелистов и четырьмя сторонами света, куда направлено их Благовестие (ср. в VI гл. о древнерусском термине «ветие»).

На простыне ложа праведной, Елизаветы с образа «Рождество Иоанна Предтечи», приписываемой Семёну Бороздину (конца XVI - начала XVII в., строгановская школа, ДРЖ-1025), три взаимопересекающиеся свастики образуют поделённый начетверо квадрат (символ Земли) с 12 сеющими рукавами (12 - сакральное число этнической полноты). Этот символ повторён три раза, что обозначает проповедь покаяния среди племён Иафета, Сима и Хама.

В верхней части православных икон, как бы в облачной сфере, нередко можно видеть изображение Троицы или Вседержителя, от которого во все стороны расходятся по несколько параллельных линий, чередующихся с волнообразными. Таким простым техническим приёмом изображалось в иконописи лучеиспускание и изливающийся на мир Дух Святой. Конечно эти мотивы имеют к свастике лишь косвенное отношение, но важно, что в них отражены два принципа распределения Божественной энергии: линейный (прямые лучи) и волнообразный (соответствующие лучи). Когда икона Божества заменена на геометрический символ, то линейному распространению благодати соответствует звезда (свет), а волнообразному свастика (огонь, ветер)*.

*Учитывая, что лучи на символических звёздах бывают разной длины, можно провести абстрактную аналогию между ними и распределением яркости и между свастикой-спиралью и распределением массы (см. II гл.).

Пелены, завесы, плащаницы. На пелене VII-IX вв. из маркграфства Бранденбургского со сценами из Нового Завета одежды практически всех лиц священной истории покрыты свастиками разного типа. У воскресшего Спасителя они зооморфные, у Иоанна Крестителя мелкие собирающие, у Марии со спелёнутым Христом сеющие, растущие по четыре из центрального квадрата [484, taf.31.29-30; 32.31].

Рис. 83. Свастика в христианстве (продолжение). Церковная вышивка: 1-3) церковная пелена из маркграфства Бранденбургского со сценами из Нового Завета. VII-IX вв. [484, taf. 31.29-30; 32.31]; 4) свастика на щите воина. Средневековый гобелен из Байи [475, fig. 23]; 5) плащаница из греко-католической церкви монастыря Путна в Буковине. XIV в. [484, taf. 35.39].

На алтарной завесе 1-й пол. XIV в. из ц. Марии-цур-Вайсе в г. Зост, со сценами прославления Богоматери и притчей о единороге, собирающие свастики повторены 15 раз вокруг центральных медальонов [484, taf.36.51]. На знаменитом гобелене из Байи собирающая свастика стоит на щите воина [475, fig. 23]. Свастиками расшита плащаница XIV в. из греко-католической церкви монастыря Путна в Буковине [484, taf.35.39]. На плащанице со сценой «Положения во гроб» четыре свастики, вписанные в плетёнку, обрамляют символы Евангелистов по углам (1592-93 гг., вклад воеводы Иеремии Мовила в монастырь Сучавица) [116, с. 271].

Рис. 84-1. Свастика в христианстве (продолжение): 1) фрагмент алтарной завесы из церкви Марии-цур-Вайсе в г. Зост, со сценой прославления Богоматери. 1-я пол. XIV в. [484, taf. 36.51]; 2) свастика как обозначение жизненного центра на богочеловеческом теле Спасителя. Аналойный крест. Медь. XVIII в. ГРМ [149, с. 278-279. № 240]; 3) свастика на груди Христа: серебряный крестик иэ Sandegada (о-в Готланд) [550. s. 780, taf. 427.10]; Рис. 84-2. 4) средневековое ирландское распятие. Спиралевидные свастики обозначают энергии, циркулирующие в теле Богочеловека. Дублин, Национальный музей [550, s. 743, taf. 397.9; 253, с.51, № 15].

Кресты, распятия. Свастику активно использовали как элемент в изображении крестов и распятий. На ирландских и английских средневековых распятиях спиралевидные свастики могли заполнять почти всё пространство, обозначая энергии, циркулирующие в Богочеловеческом теле (распятие VII в. из Дублинского музея) [550, s.743, taf. 397.9]. Половина из свастик на бронзовом распятии свёртывающиеся, половина - развёртывающиеся (они соответствуют Луне и Солнцу). Восходя к точке соединения, шесть разнонаправленных вихрей образуют тонкие вертикальные каналы. Над головою Христа два архангела поддерживают крылами четыре спиралевидных свастики (одна в центре и три, образующие треугольник). Это духовный венец Сына Божия [253, с. 50].

Свастика на Распятии могла быть вписана и в грудину Христа, как на серебряном крестике из Sandegarda (о-в Готланд) [550, s.780, taf.427.10] (ср. православное староверческое представление, приведённое в III гл.). Сложную космологическую схему содержит приходской крест из Аберлемно (Шотландия), в его сердцевине выделена уже хорошо знакомая нам семеричная композиция [253, с. 108-109, № 38].

Интересная символическая композиция была найдена в ходе реставрации храма в Дирхэме (Кумберленд, Англия). На вертикальном столбе креста две спиралевидные сеющие свастики под птицей, склонившейся над лежащим человеком. Напротив полусидит другой человек [417; 475, fig. 14,15]. Скорее всего здесь изображена притча «Физиолога» (Il-IVse.) о харадре, сверхъестественной птице, которая определяет к смерти или к жизни болезнь у человека: «если болезнь человека к смерти, отворачивает лицо своё харадр от больного человека, и все узнают, что умрёт; если же болезнь человека к жизни, прямо глядит харадр на больного и больной на харадра, и поглощает харадр болезнь больного, взлетает на солнечный эфир, сжигает болезнь болеющего и рассеивает её. И спасаются оба, и харадр и человек» [355, с. 126]. Вероятно, свастики здесь соответствуют «солнечному эфиру».

*Интерпретация Д. Перс четырёх фигур окружающих Крест как Евангелистов неверна. Вверху изображены двое архангелов, а внизу сотник Лонгин (он стоит слева от Христа с копьём, прободающим ребро) и Мария Магдалина, собирающая св. кровь в чашу.

Рис. 85. Свастика в христианстве (продолжение). Кресты: 1-2) символическая сцена с харадром и свастиками на средневековом кресте из Дирхэма (Кумберленд, Англия) [475, fig. 14,15]; 3) свастика с ветвями из трёх околов. Средневековая плита из церкви Onchan. Остров Мэн, Англия [475, fig. 17]; 4-6) типы новгородских крестов до XV в. со свастикой в середине [384, т. 1, таб. 1,3; 2,34,36].

На резной плите, находившейся в церковном дворе Onchan (о-в Мэн) свастика образована из плетёнки, её ветви состоят из трёх околов [475, fig. 17]. Викарий As-patria (Карлайл) W.S. Calverley, считавший свастику христианским знаком времён апостольской проповеди, обнаружил его (помимо Дирхэма), в Aspatria, Isel и других местах, по поводу чего неоднократно выступал в печати и переписывался с археологом Р.П. Грэгом [417; 462].

У В. Webb (1848, Cont. Ecclesiol. 432) говорится об «апостолах с гаммадием [sic] на ризах» [582]. Англиканская церковь использовала свастику вплоть до II мировой войны. Этот символ украшает мемориальный памятник солдатам павшим в первой мировой во дворе ц. Св. Томаса на Chatsworth Road (Дербишир) [582].

В книге И.А. Шляпкина «Древнерусские кресты» можно найти примеры сворачивающихся и разворачивающихся свастик, помещаемых в средокрестие [384, таб. 1,3; 2,34,36]. Центральное положение духоносного символа на Кресте Христовом напоминает о последних словах Распятого: «Отче! в руки Твои предаю Дух Мой» (Лк 23:46) или «Совершилось!» (Ин 19:30).

На распятии из римского торжественника XII в. пупок Спасителя обозначен простой закручивающейся спиралью [253, с. 108-109, № 35], а на медном аналойном кресте XVIII в. из Русского музея вокруг его пупка закручивается уже 4-конечная свастика [149, с. 278-279. № 240]. Данное место на теле Христа буквально соответствует древнерусскому понятию «живот» (телесная жизнь). Одна из веток свастики, находящаяся на правом боку Распятого, повёрнута в противоположную сторону. Таким способом подчёркнуто, что именно правый бок Христа пронзило копьё сотника Лонгина [см.: 106, с. 112].

Украшения. Разнообразные свастики украшают франкские пряжки, эпохи первых христианских королей, Меровингов (Vorgesch.Abt., Staatl.Mus., Берлин) [550, s. 780, taf. 427.7a-b, 9 sqq.].

Рис. 86. Свастика в христианстве (продолжение). Украшения: 1-4) свастики на франкских пряжках. Эпоха Меровингов. Vorgesch.Abt., Staatl.Mus., Берлин [550, s. 780, taf. 427.7a-b,9]; 5-7) свастики на височных кольцах вятичей XII-XIII вв. [199, с. 74, рис. 5.2, 4]: кольцо из курганной группы в Зюзино (5); кольцо из курганной группы в Дубках (Царицыно) (6); свастический «крин» на щитке кольца из Биостанции МГУ (Рассохино) (7); 8-12) русские медные литые перстни с выпуклой сеющей свастикой. XIV в. Болгарское городище [261, с. 27, рис. 6.6, 7]; 13-15) свастиковидные плетёнки на драгоценностях из франкских погребений. Koeln-Muengersdorf [550, s. 779, taf.426.1-3].

Добавлено (2007-07-16, 7:02 Pm)
---------------------------------------------
Свастический орнамент встречается на славянских перстнях с геометрическими мотивами начиная по крайней мере с XII в. [120, с. 78, 305, таб. 59.37]. Есть там и классическая прямоугольная свастика. Русские перстни с этим знаком составляют отдельную группу украшений. В Новгороде на усадьбе «Е» Неревского раскопа в слое XIV начала XV в. было обнаружено 10 перстней с изображением прямоугольной свастики. Изделия находились в мастерской ювелира-литейщика и совершенно одинаковы. На овальном поле выпуклая свастика; фон у некоторых покрыт плёнкой светлой эмали [290, с. 226,241, рис. 16]. Точно такие же перстни откопаны в с. Болгарах на древнем волжском городище. Они датируются XIV в. и относятся к числу несомненно русских изделий, найденных в Волжской Булгарии. Предполагают, что их привозили из Новгорода [261, с. 29].

Трёхлучевые развёрнутые свастики в круге видны на ювелирных изделиях из Силезии, Гнездниковской подвеске X в. [99, таб. IV]. Свастиковидные плетёнки часто обнаруживают на медальонах из франкских погребений (например, в Koln-Mungersdorf) [550, s. 779, taf. 426.1-3].

Свастические фигуры присутствовали в орнаменте семилопастных височных колец славянок. Их символика основана на первообразе ангельских тороцей, «покоищей» Святого Духа [см. о «тороцах»: 172, с. 250]. Число главных даров Духа - 7, поэтому кольца имели соответствующее число лопастей. Каждое из них, в идеале, по-видимому, должно было нести собственный орнамент. На щиток ставился ключевой символ. Его растительный тип Т.И. Макарова и Т.В. Равдина называют «крином» [199, с. 75, рис. 6.1-15]. «Крин» вполне можно принять за вариацию Древа Жизни, которое часто выступает центральным мотивом в русском прикладном искусстве. На щитке кольца, найденного в районе Биостанции МГУ (Рассохино), Древо-крин имеет свастическое начертание. Встречающийся на височных кольцах геометрический узор, как правило, связан с духовными символами сеяния-прорастания-цветения-плодоношения Слова, общераспространёнными в Библии. Праведный человек также уподобляется древу (растению): «И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время своё и лист которого не вянет...» (Пс 1:3 и др.). Ключом к символике височных колец христианского периода являются широкоизвестные заповеди блаженства: «Блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его» (Лк 11:28). Кольца-тороцы уподобляли их обладательницу ангелу, символически «связывали» с Небесным миром.

Наиболее интересны двое тороцей XII-XIII вв. с гравированным «книжным» (т.е. находящим явную аналогию в миниатюре) орнаментом. Первое кольцо из курганной группы в Зюзино. У него декорированы все лопасти. Из них центральная занята ромбом с отростками, а боковые чередующимися ромбами с крестами, просто крестами и свастиками [199, с. 75]. Второе кольцо происходит из Дубков Царицынских. Оно имеет две неровно вычерченные прямоугольные свёртывающиеся свастики*.

*Б.А. Рыбаков считает свастику на кольце из Зюзино «знаком огня» [286, с. 527].

Замыкающая пластина цаты из клада, найденного у Каменного брода, покрыта свастиками, на конце которых видны молодые листочки [120, с. 291, таб. 45.7]. Растениевидная свастика является центральным мотивом на дробнице с оклада иконы Богоматери Умиление из Оружейной палаты [120, с. 291, таб. 45.17]. На подвеске из древнерусского клада XI в., обнаруженного на приходе Спанка (между Старой Ладогой и Финским заливом) пуансоном выбита трёхконечная спиралевидная свастика, каждый конец которой оканчивается тремя точками из зерни [120, с. 51, 286, таб. 40.1]. На серебряной подвеске из клада XII-XIV вв., найденного в Карелии, от развёртывающейся свастики, вписанной в центр креста, расходятся волнообразные струи по его четырём концам [179, с. 39, рис. 9].

Рис. 87. Свастика в христианстве (окончание): 1) крест со свастикой в середине на серебряной подвеске из клада XII-XIV вв., найденного в Карелии [179, с. 39, рис. 9]; 2) пластина русской цаты. Клад у Каменного брода [120. с. 291, таб. 45.7]; 3) подвеска с зернью. Русский клад XI в. Приход Спанка [120, с. 286, таб. 40.1]; 4) дробница с оклада иконы Богоматери Умиление. Московский Кремль. Оружейная палата [120, с. 291, таб. 45.17]; 5) свастики, вписанная в средокрестие. Граффити XI в. в южном нефе собора Софии Новгородской [235. с. 221, рис. 1]; 6) русские граффити на восточных монетах IX-XI вв. ГМЭ [121. с. 167, рис. 39. VI].

Граффити. Одним из самых ранних русских рисунков свастики, вписанной в средокрестие, является надпись XI века в южном нефе, на южной грани северо-восточного столба Софии Новгородской, появившаяся через короткое время после её постройки [235, с. 221, рис. 1].

Свастика наряду со знаками Рюриковичей (двузубцем и трезубцем), 4-, 6- и 8-конечными крестами и солярными знаками чертилась русскими на восточных монетах IX-XI вв. Граффити носили религиозный характер, они, по выражению И.В. Дубова, «перекрещивали» монету в веру её владельца или превращали в амулет. В собрании Эрмитажа находятся две монеты с четырёхконечными прямоугольными свастиками и ещё несколько со свастиками в виде кружков с отходящими спиралевидными ветвями [121, с. 110-119, 167, рис. 39.VI].

6
ПОВОРОТ СОЛНЦА

Добавлено (2007-07-16, 7:05 Pm)
---------------------------------------------
Прежде, чем перейти к рассмотрению символа свастики в русской традиционной культуре, сделаем краткий обзор того, что ей непосредственно предшествовало и окружало (в смысле употребления интересующего нас символа)*.

*Глава написана в соавторстве с Г.П. Дурасовым.

Свастика у славян. Четырёхконечные прямоугольные свастики нанесены на бордюры сосудов из Смелы (р. Тясмин) и Балтийского Поморья (скифского времени) [288, с. 323]. Спиралевидно-свастические фигуры использовались славянами черняховской культуры III начала V веков: могильник в Данченах (Днепровско-Прутское междуречье) [308, с. 283, таб. LXIII.5].

Рис. 88. Славяне: 1-2) свастики на славянских сосудах скифского времени из Смелы на р. Тясмин и Балтийского Поморья (по Б.А. Рыбакову) [288, с. 323]; 3) спиралевидно-свастическая фигура со славянского глиняного кубка. Могильник в Данченах, Днепровско-Прутское междуречье. Черняховская культура. IlI— нач. V вв. [308, с. 283. таб. LXIII.5]; 4) свастические клейма на днищах славянских сосудов. Гнездово, Старая Рязань. Ярцевский курган, Воинь. Х — 1 пол. XI в. [120. с. 264. таб. 18.94,18,74,93,21,76]; 5) свастические клейма на днищах славянских сосудов из могильников в Мельнике и Гнездово [233. с. 41. рис. 94.7,12-14]; 6) родовой знак на днище глиняного сосуда, найденного в Ржевском у. [346, т. 2. с. 108, рис. 21]. Балты: 7-8) бронзовые бляшки куршей. Могильник Пришманчяй. VIII-XI вв. [356. с. 453, таб. СХХХ1V.24,26]; 9) змеевидная свастика из женского захоронения скалвов. Бронза. Весцайтен. V-XIII вв. [356. с. 435, таб. CXXXVI.2].

Клейма в виде свастик поставлены на днища славянских сосудов VIII-Х вв. из Мельниковского и Гнездовского (близ Смоленска) могильников, Выползова городища бывшего Ржевского уезда Черниговской губернии [233, с. 34; 346, т. 2, с. 107-108; 202, таб. Х.16]. Эти клейма, видимо, обозначали родовую принадлежность, так как по наблюдению археологов разное имущество горожан или сельских жителей метилось каким-то одним клеймом. Так, на Екимауцком городище в землянке кузнеца был найден горшок с клеймом в виде свастики и аналогичный знак обнаружен там же на пряслице [274, с. 128]. Н.Я. Марр называл свастику на керамических клеймах славян «движущимся крестом» и отмечал, что она могла усложняться в фигуру квадрата с выступающими по каждой стороне одним меньшим квадратом, либо в сетку того же абриса [202, с. 56-57 там же лит.]. Спастические клейма X - 1 пол. XI в. стоят на днищах сосудов, найденных в Старой Рязани, Ярцевском кургане, Воинье [120, с. 26, 264, таб.18.18,74,93,21,76]. Разворачивающиеся свастики найдены на днищах горшков XIV в. из раскопа 4 в Ростиславле Рязанском (Озерский р-н Московской обл.) [171, с. 201-203, рис. 6.6,13].

Металлическое кольцо с трёхлопастной свастикой VI-VII вв. было найдено на Зимновском городище (мыс р. Луча, правого притока Буга). Городище Зимно - древнейший укреплённый пункт в ареале пражско-корчаковской керамики [301, с. 68, таб. П.8]. Спиралевидной семиконечной свастикой украшена подвеска из цветного металла, принадлежавшая смоленско-полоцким кривичам 1Х-ХШ вв. [301, с. 224, таб. L.8]. Подвески с 7-конечными сеющими свастиками встречаются на Руси и позднее [120, таб. 92.16].

Свастический узор распространён среди македонцев [605], белорусов [442, р.75-90] и остальных славянских народов*. В этимологическом смысле интересно, что свастикой сербы называют свояченицу (сестру жены) [604]. К тому же корню восходят и русские названия сватъёв (родителей мужа и жены между собой), швагера и шурина (брата жены).

*В настоящем издании, мы не имеем, к сожалению, возможности входить в детальный анализ этой темы.

Соседи славян. Западнобалтское племя куршей (летописная «корсь»), селились на восточном побережье примерно до р. Вента, не достигая Рижского залива на севере и низовья Немана на юге. Они использовали как спиралевидную геометрическую, так и зооморфную (в виде змей) свастики на своих бронзовых бляшках (могильник Пришманчяй, VIII-XI вв.) [356, с. 453, таб. CXXXIV.24,26]. На юге с куршами соседствовали родственные им скалвы, на бляшках которых также встречается змеевидная свастика (Весцайтен, V-XIII вв.) [356, с.411, 455, таб. CXXXVI.2].

Из всех европейских языков литовский сохранил наибольшее сходство с санскритом, поэтому ещё в начале XX века крестьяне Литвы и Курляндии, чертя свастику на своих домах в качестве охранительного талисмана, называли её собственным древним именем - свастика [81, с. 96]. Правда, такая картина наблюдалась не везде: по другим данным (относящимся к Латвии начала XX в.), мастера, вышивавшие свастику, не помнили ни её названия, ни символического значения [212, с. 294].

В архаической традиции литовцев, где явно прослеживается связь с индуизмом, бог солнечного света именовался Свайстиксом, а само солнце его дочкой, дающей всему жизнь [352, с. 102]. Многочисленные глиняные фигурки женского божества на возке (обходящем небо), распространённые у западных праславян в эпоху бронзы, скорее всего связаны с подобным культом. Две разносторонние свастики изображались на груди и одна (закручивающаяся) - на поясе богини [512, tab. LXXXIII].

Рис. 89: 1) праславянская фигурка богини на возке. Глина. Эпоха бронзы [512, tab. LXXXIII]; 2-5) свастика в латышском орнаментальном шитье [564].

Знак традиционно вышивался латышами на юостах, ритуальных поясах. Самая богатая коллекция поясов собрана в Историческом музее Латвии. Она пополняется с конца XIX века в основном вещами из Лиелварде, местечка в 60 км от Риги. В последние десятилетия латышские свастики стали называть Ugunskrusts или Perkona krusts [564]. Старейший народный мастер, проживающий в Лиелварде, Арвид Павлович Паэгле считает свастику «знаком борьбы с собой» [212, с. 296].

Корела* отмечана в летописях как одно из древнейших финских племён в Прибалтике. На их украшениях можно довольно часто встретить растениевидные вариации свастики (см., например, серебряную привеску из Сортавала Пантус) [356, с. 263, таб. XV.26].

*Летописная «корела» не равнозначна современным карелам, в которых преобладает этнический элемент «веси».

Рис. 90. Угро-финны, народы Сибири. 1-2) карелы: передник женского ритуального костюма. XII-XIII вв. Могильник Кекомяки-1б. Карельский перешеек. Реконструкция С.И. Кочкуркиной (1) [179, с. 67. рис. 15]; украшение. Сортавала Пантус. XI-XIII вв. (2) [356. с. 263. таб. XV.26]; 3-4) эсты: ажурный цепедержатсль (3) и деталь ножен меча (4). Цветной металл. Могильник Каберла (Восточная Эстония). XI-XIII вв. [356. с. 250, таб. II.19,27]; 5-6) обские угры: бордюр из свастических квадратов. МАЭ (5) [141. с. 122. рис. 72.9]; розетка с «рогообразными упорами» (6) [141, с. 128. рис. 76.3]; 7) алеутская плетёнка. Деталь головного убора. Резьба по кости. МАЭ № 2868-106 [141. с. 178, рис. 107.13]: 8) спирально-свастический орнамент на деревянной коробочке, изготовленном мастером-ульчей. Колл. С.В. Иванова [141, с. 350. рис. 236.5]; 9) свастический элемент нанайского фонового орнамента. Резьба по дереву [141, с. 356. рис. 241.33]; 10) орочская подвеска. Бронза [141, с. 361. рис. 246.11]; 11) свастический дизайн на крышке финской маслобойки конца XIX в. [548, р. 124-125, fig. 344].

Христианизация корел произошла довольно рано, поэтому символические композиции на их вещах XI-XIII вв. близки византийским и новгородским [ср.: 356, с. 46-52]. Геометрический тип свастики более характерен для одежды корел. Так, передник женского ритуального костюма XII-XIII вв. традиционно украшался широкой полосой из бронзовых свастик, составлявших сложные композиции (могильник Кекомяки-1б, Карельский перешеек) [179, с. 67, рис. 15].

Растительные и геометрические свастики украшали в средние века вещи эстов: ажурный цепедержатель и деталь ножен меча XI-XIII вв. из могильника Каберлы (Восточная Эстония) [356, с. 250, 19, таб. Н.19,27].

Теодор Швиндт в монографии, посвящённой саамскому орнаменту, относит свастику к побочным мотивам, встречающимся достаточно часто [524, р. 12,15, fig. 112-121]. Кроме того, саамы (лопари) использовали свастику в числе «рукоприкладных знаков» (фамильных клейм) [292, с. 10-11 со ссылкой на: СПб-ведомости, 1880, № 74]. В силу популярности этого знака, после получения Финляндией независимости, свастика вошла в её государственную символику (см. гл. I).

Народы Сибири. Устойчивые свастические мотивы встречаются в орнаментике обских угров и мордвы.

Это, в частности, «квадраты с крючками загнутыми в одну сторону», следующие друг за другом справа налево и слева направо [141, с. 108-109, рис. 58.17]. Среди обскоугорских узоров они обычно образуют бордюры [141, с. 122, рис. 72.9], но встречаются и свастические розетки, которые относятся к разряду «рогообразных узоров» по С.В. Иванову [141, с. 126,128, рис. 76.3].

Алеуты вырезали свастические плетёнки на изделиях из кости [141, с. 178, рис. 107.13].

Спирально-свастический орнамент распространён в традиционной резьбе народов Нижнего Приамурья (нанайцев, ульчей). На его связь с памятниками неолитической эпохи (например, находками из провинции Ганьсу в Северо-Западном Китае) неоднократно указывалось [141, с. 347-350, рис. 233-234,236]. Тот же тип орнамента был чрезвычайно распространён в культуре Триполья (см. гл. III). У нанайцев мелкие свастические узоры составляют иногда фоновый орнамент в деревянной резьбе [141, с. 356, рис. 241.33].

Бронзовые подвески орочей могли отливать в виде спиральных свастик [141, с. 361-362, рис. 246.11].

Болгары. Тамги свастического вида обнаружены в Плиске и с. Цар Крум (Болгария) [58, с. 153-154].

Рис. 91-1: 1) зеркало (оборот). Волжская Болгария. X-XI вв. [329, с. 255, рис. 79.1]; 2) тамги свастического вида из Плиски и с. Цар Крум (Болгария) [58, с. 153-154

Добавлено (2007-07-16, 7:07 Pm)
---------------------------------------------
Знак свастики на обороте зеркал X-XI вв. у волжских булгар служил аналогом благожелательных надписей типа: «Слава и долгоденствие, счастье и блеск, возвышение и хвала, блаженство и высочество, власть и процветание, могущество и Божия милость владельцу сего навсегда» [ср.: 329, с. 211, 255, рис. 79.1].

Свастичные амулеты встречаются среди находок салтово-маяцкой культуры, на формирование которой оказывали влияние как болгары, так и аланы (см. находки из Дмитриевского, Салтовского, Маяцкого могильников и Саркела-Белой Вежи, 2-й пол. VIII нач. IX вв.) [329, с. 64-65,151, таб. 37.48,53,56].

В XIV в. спиралевидная центробежная свастика изображалась на блюдах, произведённых в гончарных мастерских Золотой Орды, предположительно среднеазиатских (раскопки Царевского и Селитренного городищ) [329, с. 235, 281, рис. 102.4].

Отступление 7. Религиозное сознание и естественное восприятие. Отношение «язычества» к стихиям было далеко от наивности. «То, что все эти кажущиеся слепыми и "чисто физическими" стихии и явления управляются душевно-разумными силами высшего порядка, незримо присутствующими во внешних явлениях, люди чувствовали очень живо и правильно... Дробление космоса в представлении русских язычников сочеталось с удивительным восприятием мира как целого, с пониманием всеединства бытия...» — писал о. Лев Лебедев [195, с. 37,19; ср.: 82].

Дохристианские памятники славян близки к образам, возникающим в православном богословии. Так, статуя верховного бога Святовита, находившаяся в храме Арконы на северо-восточной оконечности острова Рюген (Руян), была изготовлена из дерева огромной величины. Истукан «имел 4 лица, на каждую сторону света по одному. Бороды не имел, кудри у него были завиты; одежда на нём короткая. В левой руке у него был лук, а в правой рог... из металла. При бедре имел превеликий в серебряных ножнах меч... Сей бог был изображение светила, одушевляющего наш мир. Четыре лица есть 4 годины или времени года... Белый конь, ему посвящённый, знаменовал видимое движение сего благотворного светила; рог в руке — обилие повсюду проистекающее от его священной теплоты; меч же означал его как бога-защитника и покровителя славян» [83, с. 31,32,35]. Приведём теперь отрывок из «Шестоднева» Экзарха Болгарского Иоанна (IX в.), повествующий о сотворении Богом света: «Он создал его, но наставлял нас, чтобы мы не просто удивлялись его красоте и восхищались его сиянию, но чтобы оценили и подумали, говоря: если даже этот свет прекрасно создан Творцом, то как несравненна красота Творца, и славна, и дивна, и чудна. И, [исходя] от этого видимого света светлого, не перестаём удивляться, размышляя, тому Свету. Так и простой народ, живущий вне [стен города], который не видел князя в его одежде, шитой золотыми нитями, и носящего на шее золотую гривну, и опоясанного пурпурным поясом, по плечам осыпанного жемчугом, носящего золотой меч, если бы увидел его изображённым на стене и нарисованным краской, то как бы он удивлялся, размышляя и говоря: каким прекрасным будет он в действительности, если его изображение так удивительно» [381, с. 77-78; ср.: 151, с. 105-107]. Заметим, что олицетворения четырёх сезонов также распространились в христианской иконографии.

То же сопоставление можно проделать с другим прообразом Божиим, ветром. — «О ветре, ветрило! чему господине насильно вееши? — взывает в "Слове о полку Игореве" Ярославна. — Чему мычеши хиновьскыя стрелки на своею нетрудную крилцю [ср. Пс 103:3] на моея лады вой? Мало ли ти бяшет гор под облакы веяти, лелеючи корабли на сине море? Чему, господине, мое веселие по ковылию развея?» Вряд ли супруга великого князя впала в «двоеверие», о котором ещё недавно было так модно рассуждать. «Всё растущее на земле прозябает и питается ветрами, — пишет св. Андрей Кесарийский, — при их же содействии плавают и по морю» [11, с. 55]. «Ветер есть тончайшая стихия... От себя воздух не имеет света, но существует некоторая другая сущность, откуда идёт свет. Ветер же есть движение воздуха» [151, с. 138]. Молящаяся за мужа Ярославна сознавала ту связь, которая существует между Творцом ветра (= «Ветрилом ветра»), Святым Духом, с его земным (но проявляющим ту же волю) действием. За обращением к Ветру-Духу следует воззвание к Святой Троице: «Светлое и Тресветлое Солнце!..»

В древности люди представляли гром как Слово Божие, а ветер как Божие Дыхание: «Возгремел на небесах Господь, и Всевышний дал глас Свой... И явились источники вод, и открылись основания вселенной от грозного гласа Твоего, Господи, от дуновения духа гнева Твоего» (Пс 17:14-16). Космологические представления индоевропейцев, сформулированные в христианский период «Голубиной книгой», также свидетельствуют о соотношении грома со Словом Божиим и ветра с его Дыханием:

Оттого у нас в земле ветры пошли —
От Святого Духа Саваофова,
От [в]здыхания от Господнего;
Оттого у нас в земле громы пошли —
От глагол пошли от Господних [33, вып. 2, с. 287; ср.: Исх 9; 19; 20; Иов 37:2; Пс 76:19; 80:8; 103:7; Сир 43-18-Ин 12:29; Отк 10:3 и т.д.].
На вопрос «отчего зачались ветры буйные?» Голубиная книга неизменно отвечает: «Ветры буйные от Святого Духа». В другом варианте эта мысль ещё более развита: «Ветры буйные от Святого Духа — самого Христа, Царя Небесного». Вопросы «Голубиной книги» аналогичны вопросам Тора карлику Альвису из Старшей Эдды:

— ...как ветер зовут, что дальше всех носится, в разных мирах?
— Люди Ветром зовут,
а боги — Летящим*,
он Ржущий у асов,
Ревущий — у турсов,
Шумящий — у альвов,
а в Хель он Порывистый [327, с. 149].
*Вар.: дуновением.

У русских бытовала пословица: «Ветер — Божий Дух». В Астраханской губернии пловцы, садясь в лодку всегда произносили при этом: «Святый воздух помоги нам!» [346, т. 1, с. 180]. Но не только в Поволжье и прикаспийских районах, а практически на всей территории расселения славян благоприятный ветер связывался с веянием незримого Духа [257, с. 4,6,8]. Родственность души, духа и ветра глубоко переживалась религиозным сознанием народа*, находя выражение в символе свастики.

*См.:[78].

«Колея житейская». Это положение хорошо прослеживается на примере общего для мореплавателей Севера Европы ритуала «похорон» старого корабля и передачи его «души» новому судну. Сцена «похорон», в которой важную роль играет символ свастики, видна на скале из: Kerstad, Утвик согне (Норвегия) [550, s. 501, taf. 202.1]. При раскопках городища Мангазея (окраины северовосточной России) была обнаружена корабельная доска XVII в. с аналогичным изображением свастики и трёх судов [34, с. 122]. Якорь стоящего слева корабля опущен. От него к правому судну, поднявшему якорь, направляется малый кораблец — «душа» остановившегося судна. Левая сторона связана со смертью, поэтому здесь налицо — перевоплощение «души» умирающего корабля в новый материальный образ. Между новым кораблём и корабликом-«душой» помещена собирающая свастика, символ жизненного пути судна или «колеи житейской». С помощью развевающегося флага на мачте обозначен и ветер, дующий от старого корабля к новому [210, с. 103].

Рис. 91-1: 2) тамги свастического вида из Плиски и с. Цар Крум (Болгария) [58, с. 153-154]; 3) сцена «похорон» корабля на скале из Kerstad, Утвик согне (Норвегия) [550, s. 501, taf. 202.1]; 4) свастика — «колея житейская» на судовой доске из Мангазеи с изображением «похорон» корабля. XVII в. [210, с. 105, рис. 10]; 5) Солнце в образе царя. Миниатюра из Христианской топографии преп. Козьмы Индикоплова. Кон. XII — нач. XIII вв. (ГИМ, Увар. 566, л. 80) [174, рис. 27]; Рис. 91-2: 6) «Ангелы движут Солнце». Миниатюра из Христианской топографии преп. Козьмы Индикоплова. ркп. МГАМИД. XVI в. Собрание Оболенского, № 159 [173].

Солнечный ветер. «Весь запас нравственных идей представляется народу в его раннюю эпоху бытия, как священное предание, как великая родная старина, как святой завет предков потомкам», — отмечал Ф.И. Буслаев [57, с. 357]. Некоторые искусствоведы заявляют, что глубинная связь между нынешними народными мастерами и символической традицией утеряна. Конечно, странно было бы утверждать, что, живя в современном мире, можно полностью сохранить мировосприятие, характерное хотя бы для прошлого века. Ещё нелепее приписывать крестьянам доскональное владение метафизикой Библии (хотя такое случалось) или, тем более, Вед — иначе они были бы, наверное, не земледельцами, а философами и богословами. Но даже для большинства специалистов очевидно, что многие образные представления русского крестьянства, живущие в его устной и материальной культуре, содержат воспоминания народа о далёких исторических эпохах. Память народная простирается вглубь истории, и носители этой памяти — песенники и сказители, вышивальщицы и ткачихи, резчики по дереву. Они сохраняли бесценное достояние, передавая от поколения к поколению кроме своего умения ещё и знание о том, что они изображают.

Настоящий мастер почти всегда сумеет определить, что изобразил другой. «Солнце всем погодам», так прочёл одну из росписей знаменитой умелицы У.И. Бабкиной (1889 1977; д. Гринёво, Каргопольского р-на Архангельской обл.) резчик по дереву А.И. Петухов (1919 1989; пос. Волошка Коношского р-на той же обл.). На расписной тарелке изображены три развёртывающихся свастичных круга, вложенные один в другой. И действительно, силе ветра подчиняются три стихии: воздух, огонь и вода. Из их сочетания складывается погода. Ведическое имя Бога Agira, как отмечал ещё М. Касторский, в санскритском языке есть общее с именем солнца — «всемирного или воздушного пламени» [20, т. 1, с. 176; 160, с. 47].

Рис. 92: 1) движение Солнца от восхода к заходу обозначено центростремительной спиралевидной свастикой. Фрагмент миниатюры Христианской топографии преп. Козьмы Индикоплова. РГАДА [136, с. 268]; 2) роспись У.И. Бабкиной. «Солнце всем погодам», — такое наименование дал этой композиции А.И. Петухов; 3-4) эскизы росписи чаш с растительно-свастичными мотивами. Хохломской мастер С.П. Веселов. 1974 г.; 5) крутящиеся свастики над антропоморфной фигурой. Абсидное окно храма в с. Тырговишта Видинского р-на. Болгария. 1870 [60, илл. 158].

Слова «от восток Солнца до запада прославляемо имя Господне» (Пс 112:3) толковались как пророчество о распространении Благой вести в четырёх концах вселенной [342, с. 897-898]. При этом употреблялось знаменательное словосочетание, переведённое русским книжником как ветие (согласие, созвучие, ; spiritualis symphonia) [326, т. 1, стб. 496]. Это понятие также отражено в иконных и свастических знаках, знакомых читателю по V гл.

«Славяне веруют, — писал И.И. Срезневский, — в божественность солнца, называют его святым, владыкою неба и земли, призывают его на помощь...» [324, с. 8] Арабский писатель Ибрагим бен-Весиф-Шах сообщал, что славяне обоготворяли Солнце, и что один из славянских народов праздновал «семь праздников, названных по именам созвездий, важнейшим из которых был праздник солнца» [420, р. 326].

Представление Солнца ликом божества, созерцающего с небесной высоты землю, известно было всему античному миру. Эллины верили, что Гелиос «взирает с высоты на землю своим проницательным оком и если усмотрит какое-нибудь безнравственное, оскорбительное действие, совершённое людьми, то отвращает своё лицо и покидает небо». Мысль о гибели Солнца сопровождала картину разрушения вселенной [20, т. 1, с. 218,754,752-753] (ср.: Отк 6:12 и т.д.).

Космографию преп. Козьмы Индикоплова иллюстрировали миниатюры с ангелами, вращающими Солнце, Луну и звёзды по часовой стрелке [173]. В православной традиции Руси круговые движения Солнца и ветра, описанные Экклезиастом, сливаются [см. гл. III; 174, с. 66-67; 145, с. 216]. Кружащийся ветер рассматривается при этом как высшая сила, управляющая путём светил. Экклезиаст полагает предел человеческой жизни — «Доколе не померкли солнце и свет» (Еккл 12:2), ибо сияние конкретного физического солнца есть необходимое условие жизни земнородных. Исходя из похожих представлений великий князь Игорь, заключая с Византией вечный договор о мире, употребил выражение, ставящее земное бытие в зависимость от сияния солнца: «покуда сияет солнце и весь мир стоит». Иноки-летописцы связывали тусклость солнца с умножением грехов, а его затмения с печальными событиями: «и сего не терпя, солнце лучи свои скры» [20, т. 1, с. 753-754].

Солнце, испускающее свет, связано в народном представлении с кругообразным движением. Солнце — колесо. Солнце играет, т.е. вертится, катается по небу, раскидывает лучи и собирает их вновь [264, с. 5-6]:

На заре-зарянской
Катится шар вертлянский.
Золотое яблочко
По серебряному блюдечку катится [289, с. 156, 235].
Любопытный пример солярно-пневматической символики свастики содержат православные иконы Рождества Богоматери. Справа от ложа св. Анны (иногда люльки с младенцем Марией) положено было помещать девицу с солнечником, т.е. солнцезащитным зонтиком на шесте [125, с. 634]. Изображение на зонтике призвано было «зеркально» отражать лучи Солнца, какими они представлялись в средневековье. Поэтому солнечник нередко принимал вид свастики, как спиралевидной, так и угловой [343, № 85; 624, л. 13,14,15,81 и мн.др.]. В древнеегипетском языке защитная функция зонтика тройственна: 1) защита от солнца (sw), 2) от ветра (hw) и 3) от холода (mnkb); в некоторых случаях зонтик являлся символом звёздного неба [7, с. 220 ел.]. Не было ли это интуитивным пониманием феномена, который в XX в. получит название «солнечного ветра» (см. II гл.)? На некоторых иконах «солнечник» выглядит прямо-таки как пропеллер. «Солнечники» писались и на иконах Рождества Предтечи [икона начала XVII в. из ПГХГ и др.]*.

*См. также: Подлинник иконописный/ сост. С.Т. Большакова, А.И. Успенского. М., 1998. С. 28, 109.

Рис. 93: 1) изображения «солнечника» на прорисях к иконе «Рождество Богоматери» из коллекции И.А. Каликина [624, л. 13, 14, 15, 81]; 2) прорись православной иконы Рождества Богородицы; 3) крестьянка в праздничном костюме. Рязанская губ. Кон. XIX — нач. XX вв. (свастики на узоре понёвы); 4) понёва (сзади). Дер. Астахове Курновского р-на Владимирской обл. Нач. XX в. Фото Г.П. Дурасова.

Трудно не заметить сходство солнечников на иконах Рождества Богородицы и Предтечи со звёздами, которые носили на Рождество Христово по славянским сёлам. Обходы со звездой совершали в основном члены церковного причта во главе со священником. Рождественская (вифлеемская, езусовая, колядная) звезда была главным отличительным признаком обхода. Способ её изготовления практически однотипен для большинства мест, где проживали славяне. На обруч от старого решета или сита натягивали просаленную бумагу с лучами или «рогами», кратными числу 4 (от 4-х до 12-ти). К концам лучей привязывали разные украшения, ленты и крепили на шесте. Обычно звезду старались сделать так, чтобы она свободно вращалась вокруг оси, а изнутри была освещена свечой. Фигуры «звезды» (которая в движении представляла свастику) наряду с крестом чертили как оберег от нечистой силы на дверях и окнах домов и в день Крещения Господня. Некоторые информаторы советского времени подчёркивали, что число лучей на рождественской звезде не должно было равняться пяти (с. Ласицк Пинского р-на Брестской обл.) [309, т. 2, с. 288-290; 66, с. 35-37; 131, № 4, с. 44-45].

Круговому вращению отвечают многочисленные свастические фигуры из арсенала народной символики. Применительно к материальному миру свастика не просто солярный знак, а знак подчинённости Солнца и четырёх стихий высшей духовной силе:

Безмолвны и бездушны небеса;
Самим себе они подчинены,
Но светом солнца, красотою звёзд,
И переменчивыми фазами луны
И времени расчисленным теченьем
Они являют славу Божества...
(Похвальное слово игумена Моисея Выдубицкого великому князю Рюрику Ростиславичу, конец XII—начало в.) [285, № 3, с. 42]. Выделенная строка обнажает еще один пласт в символике свастики — цикличность [см. подробнее: 553].
Русские имена свастики. Старое поколение умельцев вплоть до конца XX в. донесло живое предание о древних религиозных символах, помнит оно и русские имена свастики, смысл её изображения.

Рис. 94. 17) Формы свастики в русском традиционном искусстве (по В.А. Соллогубу) [318].

По сообщению Н.А. Филёвой в Печерском районе Архангельской области (ныне Республика Коми) свастику называют заяц, заяцы (во мн. числе), например: полотенце заяцами. Это указывает на представление о ней как о частице солнечного света, луче, как принято говорить, — «солнечном зайчике»: «Необыкновенная подвижность, прыткость зайца... сближала его с представлением быстро мелькающего света» [20, т. 1, с. 641, 778-779]. Ипатьевская летопись упоминает о поклонении литовцев-язычников «заячьему» богу [ПСРЛ, т. 2, с. 188]. Табуированность зайца была частично унаследована православием. Русский церковный канон запрещает употребление зайцев в пищу. В указе Патриарха Иоасафа сказано: «а зайцев по заповеди Божией, отнюдь ясти не подобает» [см.: ЖМНП, 1839, т. 23, с. 50-51; ср.: Лев 11:6].

Разнообразные свастики и сходные с ними фигуры назывались в Мещере огнивцами [192, с. 67]. Они подчёркивали проявление небесных сил в жизни людей. Старейший мастер хохломской росписи Степан Павлович Веселов (1903 1993) из дер. Мокушино Ковернинского р-на Нижегородской области писал на деревянных тарелках ромб и свастику в центре, называя её рыжик и поясняя, что это ветер травки колеблет, шевелит. Соединение в сознании народного умельца древних пластов индоевропейской космологии налицо: его идентификация свастической композиции учитывает одновременно и огневую («рыжик») и воздушную («ветер») природу символа.

В калужской вышивке ромбы называли «кругами», так как вышитые по холсту круги приобретают форму ромба, квадрата. О свастичных ромбах говорили, что они «с пальцами» — отходящими в сторону крюками [380, с. 138].

Рис. 93: 3) крестьянка в праздничном костюме. Рязанская губ. Кон. XIX — нач. XX вв. (свастики на узоре понёвы);

В некоторых деревнях Рязанщины свастику называют «ковылем», т.е. растением, передвигающимся с помошью ветра [сообщено Г.В. Соколовой]. Свастичный орнамент в Рязанской Мещере именуют «конями, коневыми голяшками» (конскими головами). Тяжёлые двухсторонние понёвы (часто с 12 свастиками по кайме и 13-й в центре) известны как «конитницы». Слитая в ромбовидный замкнутый меандр кайма называется уже несколько по-другому — «коситница». Узор со свастиками в Мещере отличается тем, что он, как говорят, «иглой браный», т.е. шитый вручную, а не тканый. Это указывает на глубокое значение, придававшееся символу с древности [192, с. 39]*.

*Несомненно, что названии свастики в русской традиционной культуре было гораздо больше. По подсчётам омского автора В.Н. Январского их насчитывается целых 144! Например: коловрат, посолонь, святадар, цветок папоротника, святоч и др. [396, с. 167]. Тем не менее в настоящей книге мы используем лишь те названия, бытование которых известно по научной литературе или зафиксировано нами лично.

Свастика-Конь. Солярно-свастичный символизм коня имеет глубокие корни. Солнце в Ведах именуется «бегуном», «быстроногим»; существуют гимны, обращённые к нему как к небесному коню. Один из эпитетов светила — arvan — в позднейшем санскрите также означает коня [20, т. 1, с. 593]. Ещё со времён античности это животное являлось символом ветра и солнца [346, т. 1, статья «Ветер»]. Хорваты славили солнце как вечно-юного воина, едущего на двуколке, «запряжённой двумя белыми конями и украшенной широким белым парусом, колебания которого наносят на землю тучи и гонят ветер; около него вьются птицы, которые одни могут видеть его и знать, чего не знает никто на земле» [324, с. 9-10].

На охлупне избы, как правило, вырезали конский «бюст», который являлся доминирующей частью крыши. В непосредственной близости размещались свастические спиралевидные знаки («бегущее солнце» по Б.А. Рыбакову) [288, с. 307; 286, с. 477-484]. Вихреобразную свастику вырезали на концах причелин северорусских изб, на «полотенце» под Князевым (кънязевым) бревном (см., например, семилепестковую свастику на доме Ошевнева XIX в., о. Кижи) [313, илл. 37, 39; ср.: 42, рис. 89 (2)], иногда помещали над воротами [286, с. 484]. Связь коня с движением солнца по небу (конями Феба) неоднократно отмечалась [285, № 1, с. 53; 286, с. 504]. Однако и солнце и конь представлялись движущимися не по прямой линии, а циклично. Конь — как на соревнованиях (в частности, на ипподроме) или при объездке, солнце — по суточному или годовому кругу. Периодичность движения Солнца отражала свастика.

Рис. 95. Схемы и основные виды свастических знаков, вырезавшиеся на избах и деревянных храмах Русского Севера (по А. Ополовникову и Б.А. Рыбакову): 1-3) полотенца под коньком крыши и причелины [288, с. 307; 286, с. 478, рис. 78; 246, с. 30; 4-7) [286, с. 483, рис. 79].

Рассматривая употребление символа коня в русской традиции, нужно учесть и высказывание одного из основоположников христианского символизма, св. Дионисия Ареопагита: «...образ коней означает покорность и скорое послушание; белые кони означают светлость, или лучше сродство со светом Божественным; вороные — тайны недоведомые; рыжие — пламенность и быструю деятельность; пёстрые — чёрного и белого цвета — силу, посредством которой связываются крайности, и премудро первое соединяется со вторым, второе с первым» (О Небесной иерархии XV:9,8) [105, с. 67].

По сравнению с примитивными изображениями коня в раннехристианских катакомбах [345, с. 46, 112, 116, 124; 536, р. 31], в средневековом искусстве Византии и Европы символика коня усложнилась.

... на кровле конек
Есть знак молчаливый,
что путь наш далёк,
— писал Николай Клюев.
Крестьяне верили, что от охлупня, как ближайшей к небу части жилища, зависит исцеление от болезней, смерть и «живот» человека [336, с. 9-17].

Символ коня осенял важнейшие части интерьера — божницу и печь [333, с. 171, рис. 1, 2, 5, 10, 11]. Подлокотники припечной лавки иногда прямо называли комник, комничек, что связано не только с древнегреческим («печь»), но и с древнерусским словом комонъ (конь). В Воронежском уезде непосредственно на печь наносили цветные (жёлтые, зелёные, чёрные, синие) свастические круги с завитками [59, с. 4, 15, рис. 4].

Рис. 96: 1) «коники»: спиралевидные мотивы в припечной резьбе у русских [288, с. 35]; 4) спиралевидная развёртывающаяся свастика — символическое солнце орнамента на русской прялке. Северорусская резная деревянная прялка. 2 пол. XIX в.; 5) спиралевидные свастики в сочетании с Древом Жизни на северорусской резной прялке. Кон. XIX — нач. XX в.

На русских прялках (и другой бытовой утвари) символы коня и свастики взаимозаменяемы. К примеру, лопаски прялок села Кереть словно растут из вазона, расположенного у основания и похожего на тюльпанчик. Лепестки «тюльпанчика» часто завершаются конскими головами [67, с. 38, 40, рис. 56]. На другом типе прялок, «кемлянках», тюльпанам с конскими головами соответствует спиралевидная свастика, по выражению В.М. Вишневской, «кружащееся солнышко» [67, с. 41-42, рис. 58-59]. Стилистика керетских прялок сложилась под влиянием ремесленных традиций Соловецкого монастыря.

Предметы быта. Вихреобразную свастику можно встретить не только на причелинах, оконных наличниках, но и на киотах (например, киот XIX в. из деревни Великая Нива Медвежьегорского района) [67, с. 8, рис. 5]. В торце стола из Березниковского краеведческого музея правосторонняя сеющая свастика вставлена в левостороннюю, собирающую [БКМ КП 4468/3]*.

*Помещение свастики в торце деревянной мебели характерно и для западных европейцев (крестьянский сундук из швейцарского кантона Граубюнден XVI в. — Музей замков, Берлин) [550, s. 782, iaf. 429.4].

Рис. 97: 1) плетёная свастика в торце крестьянского сундука. Кантон Граубюнден, Швейцария. XVI в. Музей замков. Берлин [550, s. 782, taf. 429.4

Добавлено (2007-07-16, 7:12 Pm)
---------------------------------------------
Спиралевидную многолучевую (как правило развёртывающуюся) свастику могли вырезать на всех частях деревянных вальков для стирки [286, с. 509]. На вальках из Прикамья свастика-спираль сочетается с рыбой [БКМ К.П 4278/9]. Резными свастиками украшали солонки (их могли заменять конские головы) [286, с. 505]. В народном музее села Пожары Бабаевского района Вологодской области нам показали деревянную солонку с акцентированной спиралевидной свастикой на днище.

Рис. 96: 2) спиралевидная свастика на ручке и посередине деревянного валька [286, с. 509]; 3) деревянная солонка с 6-лучевой свастикой [286, с. 505];

Птица-свастика. В своих росписях С.П. Веселов изображал иногда на месте свастики красную птицу-петушка обязательно с поднятым крылом. Для культуры славян вообще характерен образ птицы-солнца. Символ солнца и огня, красный петух с золотым гребнем, концентрировал в себе целый мир индоевропейской теологии, олицетворял всепроникающую силу Огня, главной ипостаси Бога. В русских вышивках петух почти всегда изображён с поднятым крылом и расправленными перьями [147, с. 15].

В некоторых русских сёлах сохранился обычай ставить на князьке кровли деревянных петухов. В Германии подобный обычай был распространён ещё более. А на церковных башнях там с X в. устанавливали петушков из золота (ср. знаменитую сказку А.С. Пушкина) [20, т. 1, с. 519, 522-523].

Широкое распространение в Архангельской, Олонецкой и Вологодской губерниях имели деревянные (из сосновой дранки) голуби или петушки (!). «Большая, до 3/4 аршина в диаметре, фантастическая птица простирает крылья... Хвост, раскрытый веером, а на голове... — венец, придающий птице сказочное величие. Грудь вытянута гордой красивой линией, длинный клюв сомкнут. Пава — не пава, орёл — не орёл, на голубя похож меньше всего: сказочная райская птица. Подвешенная под потолком, она тихо колеблется — плавает... Иногда крылья позолочены...» [337, с. 37]. В Дмитровском уезде Московской губернии встречались избы, где таких птиц висело по нескольку штук. Местные крестьяне плели их из соломы, на худой конец их могли изготавливать даже из картона [368, с. 88; 347, л. 216; 394, с. 10]. Крылья голубей красили золотом, красным, голубым цветами. Их подвешивали под потолками, образами, над люлькой младенца (например, в селе Веркола Карпогорского района Архангельской области). Щепные птицы современных мастеров, — М.Ф. Фатьянова (1887 1983), И.С. Фатьянова (р. 1932; оба из Лешуконского района Архангельской области), А.И. Петухова и др., широко известны. Помимо русских, подвесных голубей мастерили другие народы. Коряки, в частности, делали их из моржовой кости [54, рис. в атласе].

Рис. 97: 3) «Святой дух» («голубь»). Зарисовка щепной птицы из Архангельска; 4) дарохранительница церкви Св. Назария в Милане [259, с. 393. 411, № 54];

Но почему всё-таки — голуби?.. Иногда их напрямую именовали святым духом. Одни «голуби» висели в избе, других помещали под сводами деревенских храмов и часовен. Обычай подвешивать вращающихся птиц перешёл в крестьянский быт из храмового искусства, где как минимум с IV в. дарохранительницы, висевшие в алтарях, изготовлялись в виде голубя, полыми внутри.

В V в. золотые голуби дарились храмам римскими первосвященниками. В 536 г. Северий, глава монофизитов, был обвинён перед V Вселенским Собором за покражу золотых и серебряных голубей, висевших над алтарями. «Голуби» бывали двух типов: одни служили для вмещения свв. Даров, другие были только символами Святого Духа и вывешивались над крещальными купелями, алтарями, архиерейскими седалищами. От частого употребления символических дарохранительниц алтарь даже получил название peristerium (nspiatspa — по-гречески «голубь»).

Бронзовый голубь с синей финифтью, служивший дарохранительницей VII-VIII столетия есть в Венском королевском дворце (Собрание монет и древностей) [346,: т. 1, с. 163]. Дарохранительницы-голуби изготовляли иногда с поддоном, и тогда устанавливали на алтаре. В Успенском храме Кремля золотой голубь висел в алтаре до самого раззорения Москвы французами в 1812 г. (упоминается, начиная с описи 1667 г.). По Триоди 1668 г. в ходе чина омовения трапезы ключари должны были снимать «голубь златой с телом Христовым» и относить на жертвенник для того, чтобы после литургии отпускать в потир к потреблению [119, ч. 11, с. 81]. В соборе Благовещения находился голубь не очень древней работы, но с приделанной надписью «Дух Святый». По сообщению художника Д.М. Струкова графу А.С. Уварову, в конце XIX в. в церкви Троицы в Сыромятниках над алтарём висел голубь, сделанный из дерева [347, л. 216-217]. В музее Новодевичьего монастыря сейчас хранится серебряный голубь-дарохранительница — вклад царя Алексея Михайловича (середина XVII в.) [559]. «Голуби» находились раньше почти во всех храмах России, но постепенно потеряли практическое значение, превратясь из сосудов с Дарами в чистый символ Святого Духа [259, с. 393].

У дарохранительниц и щепных птиц есть одно общее свойство, которое хорошо осознавалось, это вращение. От лёгкого дуновения (а иногда сама по себе) птица совершает разновращательные движения, которые позволяют считать её воплощённым принципом свастики. В житии Василия Великого рассказывается, что, придя вместе с Патриархом Иерусалимским Максимом III (333-350) на реку Иордан для принятия крещения, он со слезами молился, чтобы Бог явил ему какое-либо знамение для укрепления веры. Когда св. Василий и патриарх уже находились в реке, «внезапно спала на них огненная молния и вышедший из молнии голубь погрузился в Иордан и, всколыхнув воду, улетел на небо» [110, январь, с. 22]. Это чудо напоминало собой сошествие Св. Духа в виде голубя на крестившегося в Иордане Спасителя. Став архиепископом, Василий приказал золотых дел мастеру «изготовить из чистого золота голубя — во образ того голубя, который явился над Иорданом — и поместил его над святым престолом, дабы он как бы охранял божественные Тайны». Когда святитель «во время литургии возносил святые дары, то золотой голубь с божественными дарами, висевший над... престолом, движимый силою Божиею, сотрясался три раза. Однажды, когда Василий служил и возносил святые дары, обычного знамения с голубем, который своим сотрясением указывал сошествие Святого Духа, не было. Когда Василий размышлял о причине сего, то увидел, что один из диаконов, державших рипиды, смотрел на одну женщину, стоявшую в церкви. Василий повелел тому диакону отступить от святого жертвенника и назначил ему епитимию...» [110, январь, с. 28, 30]

Поскольку святые Дары находились в центре дарохранительницы, то являлись центром, вокруг которого кружилась фигурка голубя. Артели, производившие предметы для богослужения, изготовляли в виде парящих голубей также подвесные лампады. Тут вращение происходило вокруг опущенного в масло горящего фитилька. Подобная лампада XIX в. была выставлена в Музее Храма Христа Спасителя [вклад А.В. Киселева, АО «Купина»]. Выделение геометрического центра в голубе на православных иконах Благовещения хорошо видно, ибо символ Св. Духа всегда вписан в круг. На старинном образе Благовещения из Ферапонтова монастыря голубь, нисходящий на Богородицу, изогнут свастикой вокруг собственной недвижной оси, перпендикулярной к изображаемой плоскости. С благовещенскими изображениями голублей-символов Св. Духа следует, с нашей точки зрения, сравнить птичьи эмалевые силуэты на булавках с квадрифолийными головками кон. XII в., обнаруженных в нескольких древнерусских центрах (например, Новгороде, Серенске). Фигурка голубя на находке из Серенска по своим очертаниям напоминает свастику. Она размещена так, чтобы булавка в рабочем состоянии приняла горизонтальное положение [120, с. 71, 301, таб. 55.10]. На древних шотландских булавках головке просто придавался вид свастики (Lochlee, Tarbolton) [548, p. 65, fig. 218].

Рис. 97: 5) булавка с квадрифолийной головкой и свастическим изображением птицы. Серенск. Кон. XII в. [120. с. 301, таб. 55.10]; 6) древняя шотландская булавка. Бронза. Lochlee, Tarbolton [548, р. 65, fig. 218].

Добавлено (2007-07-16, 7:13 Pm)
---------------------------------------------
На некоторых птицах из Архангельской области прослеживается сообщённый им принцип крестообразности. Это одна из древнейших идеограмм Бога-Солнца, происходящая от схемы летящей птицы [529, s. 249]. Солнце в Ригведе иногда сравнивается с птицей, таким же его представляли славяне и древние германцы. Крестообразные изображения птиц известны со времён палеолита. В ассирийской клинописи понятие «птица» передавалось крестиком [84, с. 100, рис. 179]. Подобные представления перешли в христианство (бл. Иероним уподоблял Крест птице, см. V гл.).

«Великий Кур». Если книжные аллегории, связанные с голубем, сравнительно хорошо изучены, то место петуха в средневековой космологии до конца не ясно. Петуху (или «Куру») посвящён ряд сказаний в составе «Слова о Троице, о сотворении небеси и земли», «Книги Еноха», «Откровения Варуха», «Прения Панагиота с Азимитом» и др., где он сближается с птицей Фениксом.

«Есть Кур, голова у которого до небес, а море ему по голени, — говорится в "Слове о Троице... ". — Когда омывается Солнце в океане, тогда волнуется океан и начинают морские волны бить Кура под перья. Кур, ощутив морские волны, поёт [...]: "Податель света, Господь! Дай свет миру!" Когда же тот Кур воспоёт.., тогда все петухи поют одновременно по всему миру» [234, с. 144; см. подробнее: 28, № V, с. 204-205]. На русской вышивке Великий Кур изображался в рост человека, причём его голову часто украшала свастика — символ владения ветрами-сторонами света (оплечья нач. — 1-й пол. XIX в. из КМ и 2-й пол. — кон. XIX в. из Вологодской губернии).

Рис. 98. «Великий Кур» в поздних вариациях народной вышивки: 1) свастика под клювом Кура, внизу — кайма из разнонаправленных прямоугольных свастик. Оплечье, переделанное в конец полотенца. Нач. — 1-я пол. XIX в. Каргопольский краеведческий музей; 2) «Кур» окружён четырьмя малыми птицами, смотрящими в разные стороны (символы 4-х ветров?). Вместо глаза у «Кура» — разворачивающася свастика. Оплечье. Вологодская губерния. 2-я пол. — кон. XIX в.

На формах для немецкого печенья 1746 г. огромный «Кур» соразмерен Распятию и св. Лонгину, пронзающему копьём бок у Христа (Kunstgewerbe-Museum, Гамбург) [550, s. 640, taf. 309.За]. «Кур» подчёркнуто преувеличен потому, что он возвещает спасение всему миру. Это chant eclaire, «певец новой зари», нередко встречающийся в древнерусских рукописях (например, во Фроловской псалтири 1380-х годов — РНБ Fn3, л. 24об., 80, 208об.) [287, с. 171]*.

Рис. 97: 2) «Кур» на форме для немецкого печенья. 1746 г. Kunstgewerbe-Museum, Гамбург [550, s. 640, taf.309.3a];

Схожий символ донесла исламская традиция. В хадисах говорится, что у Аллаха есть белый петух: одно крыло его простёрто на восток, другое — на запад, голова — под престолом славы, а ноги — в преисподней [223, с. 53-54]. Во дворце японского императора в Киото находится картина показывающая космического Петуха над Мировым яйцом, состоящим из трёх спиралей (maga-tama) или трёхконечной спиральной свастики. Такую же структуру, согласно традиции, имеет душа человека [253, с. 118-119, № 69].

Западные славяне считали петуха птицей Святовита [20, т. 1, с. 523]. Вообще же у славянских народов петух — птица, приветствующая восход солнца; своим пением он как бы призывает это животворящее светило, прогоняет нечистую силу мрака и побуждает к жизни усыплённую природу [20, т. 1, с. 518]. «Когда возьмут Ангелы Солнце от престола Господня и понесут на восток и взмахнут Херувимы крыльями, из-за чего всякая птица на земле вострепещет, а петел тогда проповедует миру» рис. 91.6 [20, т. 1, с. 520] (ср. миниатюру из Космографии с Ангелами звёзд выше).

*Мы не согласны с мнением Б.А. Рыбакова о некой еретической подоплёке, свойственной символу петуха. Многие церковные авторитеты использовали образ петуха из Евангелия (Мф 26:34 и т.д.) для аллегорий и метафор [322, с. 56, 157; 163, с. 394-395; 536, р. 41-42 etc.] и нет убедительных оснований полагать, что во Фроловской псалтири ему придаётся какой-то иной смысл. Данная тема была подробно освещена нами в докладе «Изучение христианской символики в русской традиционной культуре» на III Международном конгрессе этнографов и антропологов (Москва, 1999).

Русские верили, что когда петух перестанет петь, тогда наступит кончина мира; голос его уже не вызовет солнца, и вселенною овладеет нечистая сила мрака и холода, на земле воцарится вечная зима. Германцы скрепляли свои договоры формулой, что установленные права и обязанности должны оставаться нерушимыми на вечные времена, «доколе ветер из облаков веет, месяц светит, и петух поёт» [20, т. 1, с. 522].

Отступление 8. Живой огонь. В крестьянских загадках петух-огонь имеет 2 аспекта: разрушительный («красный петух») и созидательный — пламя домашнего очага: «Пивень спива поки з'заранья, а дали спыт, аж потие» (отгадка: печь только поутру топится) [20, т. 1, с. 522]. Знак движущегося пламени (или солнца), свастика, получил наибольшее распространение у земледельческих племён [9, с. 14-27; 12, с. 296; ср.: 61-1973, илл. 279, 288; 434, ill. 39). Почитание огня, никогда не нарушавшееся среди хлебопашцев, естественно влилось в православие. Небесный «начальный огонь или животворящая теплота» у славян назывался в древности зничем и способствовал «произведению и сохранению всех существ» [83, с. 40-41]. Соответственно, «творило» начального огня, созидательный исток вселенной, именовалось знылъю (ср. со зноем — жаром, исходящим от Солнца, видимого образа Божия).

Понятия небесного света и земного огня стояли в тесной связи в мировоззрении индоевропейских народов. По мнению Б.А. Рыбакова, русские люди XII-XIII вв. обожествляли свет, но не подменяли его солнцем (хотя использовали солярные знаки как атрибуты). Книжники признавали Солнце только субъектом света: «Ведь бо есть Солнце свету», а сам Свет, излучающийся на всю вселенную, «есть Свет неосязаемый и неисповедимый» [285, № 1, с. 42-43]. Это Свет, «паче всякого света», его источник — предвечный Логос (Ин 1). У сербов солнце называется чадо божье, а украинцы словом богач именуют огонь, по Ф.И. Буслаеву, оно значило сын Бога [20, т. 1, с. 193, 175]. Преп. Иоанн Дамаскин, использовал понятия огня и света для описания взаимоотношений между лицами Троицы [151, с. 20-21].

Русский народ давал огню самые возвышенные эпитеты (живой огонь, божий огонь, царъ-огонь) [351, с. 14-15] и почитал его очищающую и возрождающую силу не потому, что был «двоеверен», а потому, что донёс до Крещения древнюю память о Боге-Огне, соединив её со словами Спасителя, Который пришёл низвести огонь на землю (Лк 12:49). Не могли не повлиять на народное сознание и те места Евангелия, где говорится, о том, что «всякий огнём осолится» (Мк 9:49)*. В общеславянском представлении огонь, как и вода, очищает всякую скверну, он нисшёл с небеси; в огне Сам Господь является людям, Святой Дух «яко огонь есть».

*Возможно в этом изречении кроется смысл изображения свастики на солонках в христианскую эпоху.

Рис. 96: 3) деревянная солонка с 6-лучевой свастикой [286, с. 505];

Сакрализация тварного мира христианством нагляднее всего видна в литургии. Теплота, вливаемая в чашу с Дарами, знаменует Святого Духа, «Который и Сам называется водою, и на Христовых учеников нисшёл в виде огня... Вследствии этого Он изображается тёплою водою.., потому что она, имея свойство воды, была причастна и огню» [62, с. 216-218].

До 1616 г. символом третьей Божественной Ипостаси в требниках считался не только Дух, но и Огонь [ср.: Втор 4:24; Ис 33:14 и т.д.]. Так, при освящении воды в Крещенский сочельник иерей произносил: «Сам и ныне Владыко, святив воду сию Духом Твоим Святым и Огнем». Последующая переделка молитвы по греческому образцу и упразднение слова огонь вызвало возмущение народа [200, с. 223-225].

Надо заметить, что славяне-русское духъ, закреплённое за 3-й Ипостасью, менее многозначно, чем греческое . Как ни парадоксально, но добавление огня в прежнем варианте способствовало не материализации (как это может показаться сегодня), а, наоборот, трансцендентации понятия духовной субстанции. Подобная двойственность не позволяла отождествить божественную энергию (тем паче саму Ипостась) ни с одним из материальных носителей, показывая её вездеприсутствие и в то же время неотмирность. Когда же огонь был вычеркнут, народное религиозное сознание (в силу лексической ущербности) волей-неволей стало отождествлять дух, как благодатную энергию, с его стихийным носителем (причём лишь с одним!) — воздухом. К несчастью, данное искажение имеет далеко не безобидные последствия в современной православной традиции. Правда, в среде Синодальной-Патриаршей церкви (а не только среди староверов) сохраняется устойчивое отношение к огню как к наиболее сакральной стихии. Так, ветхие иконы, книги, рукописи, предметы, соприкасавшиеся со святыней и т.п., согласно церковному установлению, следует предавать огню*.

*Ряд предметов — воде.

Прялки. Часто вырезавшуюся на русских деревянных прялках вихреобразную многолопастную свастику Б.А. Рыбаков называет «бегущим солнцем», «долженствующим изобразить сияние не солнца, а самого неба, передать идею белого света». Идея «неисповедимого» до-солнечного света, отражённая в Шестодневе, с глубокой древности присутствовала в искусстве индоевропейцев. Прядение нити рассматривалось как своего рода священнодействие, поэтому прялка являлась одним из самых насыщенных символикой орудий домашнего труда; вихреобразная свастика (или равнозначная ей фигура) была смысловым центром прялочной композиции [285, № 3, с. 42]. На Урале свастика могла иметь прямоугольную форму, иногда с четырьмя точками между ветвями и «голубками» (символами Св. Духа) под и над знаком (прялка нач. XX в., дер. Красноселье Верещагинского р-на Пермской обл.) [371, с. 157, рис. 21а; 273, 1997, №7, с. 87].

Рис. 96: 4) спиралевидная развёртывающаяся свастика — символическое солнце орнамента на русской прялке. Северорусская резная деревянная прялка. 2 пол. XIX в.; 5) спиралевидные свастики в сочетании с Древом Жизни на северорусской резной прялке. Кон. XIX — нач. XX в.

Рис. 98. 3) прялка нач. XX в. из староверческои деревни Красноселье Верещагинского р-на [273, 1997, № 7, с. 84; 371, с. 157, рис. 21а];

Рис. 76. Свастика в христианстве (продолжение): 2) вестготский могильный памятник VII в. с прямоугольными и спиралевидной свастиками [484, taf. 60.18]. Тот же набор символов характерен для русских прялок (ср. 96/4-5,98.3); 3) схема символических элементов хачкара по А. Орлову. Свастика, наложенная на квадрат, над вершиной креста [247, с. 46].

Рис. 77. Знаки верности Христу пpи жизни и по смерти. Свастики на надгробиях южных славян [543, tab. XXIII, XXXIV, XXXVI].

Рис. 78. 1) сеющие свастики в верхней и нижней частях надгробной плиты Якова Яковлевича (?). 1596. Высоко-Петровский монастырь, Москва [36, с. 327, кат. ВПм № 15]; 2) собирающая спиралевидная свастика на надгробии Соломонии Матвеевны, жены житника. 1594. Данилов монастырь, Москва [36, фото 8, кат. Дм № 6]; 3) «Бог в колесе» — символ светового тела Человека. Монастырский собор Св. Георга в Тюбингене [484, taf. 29.26]; 4) две растительные свастики на заставке Апостола XVI в. РНБ. Q.I.32. Л.198 [282. т. 9, с. 448].

Рис. 51-1. Свастика и Чаша: 1-3) свастики-калликулы на краях походной одежды римлян по мозаикам виллы Казале в Пьяцца Армерина (о. Сиуилия). III-IV в. [418, р. 35, 52, 55, 59]; 4) конец русского полотенца с изображением Святой Чаши. Начало XX века, с. Река, Каргопольского уезда. Олонецкой губ. Фото Г.П. Дурасова; Рис. 51-2. 5-6) космогонические композиции на чашах Западной Церкви [421, ill. 6,8]: спасительная весть обтекает сферы бытия. Десять 3-лучевых спиралевидных свастик на символической модели мироздания. Чаша из Ардага. Дублин, Национальный музей (5); символическая модель расширяющейся вселенной с 4-лучевой спиралевидной свастикой в центре. Фрагмент чаши из Саттон Ху. Британский Музей, Лондон (6).

Рис. 98. 4) центральный свастический мотив в росписи прялки-точёнки. Обвинская роспись по дереву. Д. Коневские, Ильинский р-н. 1877. ИРКМ 3465/1 [30, № 56. с. 97, 123-124]; 5) свастические мотивы в виде цветущего куста. Прялка из дер. Полетаеве Кунгурского р-на. Рубеж XIX-XX вв. ПГХГ. П 2108 [30, № 192. с. 145-146].

Наряду с ручной прялкой, свастика наносилась и на ткацкие станы. Так, на набилках ткацкого стана из села Корнилове Каменского района Алтайского края (1915) вырезана сеющая свастика в круге [281, с. 58, рис. 37].

Рис. 99: 1) свастика освящает ремесло ткачества. Набилки. Деталь ткацкого стана. Село Корнилове Каменского р-на Алтайского края. 1915. Хр.: Музей ИИФиФ, № Г-7. Рис. Т.Ю. Фомичевой [281, с. 58, рис. 37];

С большой долей уверенности можно утверждать, что открытая человечеству в ряду священных символов свастика изначально присутствовала на одеждах индо-европейцев, в том числе славян, а затем у русских.

Ткань. Три цвета свастики. После первого же знакомства с русской архаичной вышивкой неизгладимое впечатление остаётся от торжественных сочетаний серебристо-белого холста и красного узора, белого с золотом и золота с красным. Случайно ли выбраны эти цвета?

Белый. В языке народной символики белый цвет связан с представлениями о свете и небе, беря начало от индоевропейского корня со значением «светить», «сиять», «блестеть» [378, с. 41]. Вселенная представлялась озарённой небесным светом, в стихии которого виделось высочайшее благо, с ним соединялись представления о счастье и изобилии [20, т. 1, с. 94-100]. Неосязаемому Божественному Свету, не зависящему от небесных светил (питаемых им) и не имеющему видимого источника, соответствовала серебристо-белая холстина — базовая ткань русской вышивки.

Рис. 100: 1) «световой поток» на орнаменте северорусской ткани XIX в. Фото Г.П. Дурасова. Фрагменты полотенец с изображением собирающих и сеющих прямоугольных свастик. Браное ткачество (фото Г.П. Дурасова); 2) Каргопольский у. Олонецкой губ. Нач. XX в.; 3) р. Пинега, бывш. Архангельская губ. Кон. XIX в.

В русском языке слово «белый» имеет оттенки: «свободный», «чистый». По обычаю, новокрещёный облекался в белые ризы. При этом белый цвет воспринимался и как граница материального и духовного, он ассоциировался с завершением чего-либо (смертью), с точкой разрыва, не оставляющей выбора. Белое поле на сорочке покойника не имело узорочья:

Он в белой округе, суров пробор, Во взоре просинь и рябь озер (Н. Клюев).
Идя на смертный бой, также одевали белую рубаху [см.: 300, с. 248].
Красный. Если белый цвет, в итоге, выражает идею духа (эманации Божества), то красный цвет связан с душой и носительницей её — красной кровью: «...ибо душа всякого тела есть кровь его, она душа его» (Лев 17:14). Говорили: «Красен как кровь» [100, т. 2, с. 327]; но в то же время соотносили красный (= рыжий) цвет с огнём [20, т. 1, с. 195-196, 203-205 и ел.]. Православное сознание соединяло в себе как библейскую идею крови-души, так и арийскую крови-огня.

Слово «красный» связано с телесным проявлением огня и света. Оно понималось как «благовидный», «прекрасный» и перешло от понятия света к обозначению цвета. Белый же, закрепился исключительно за сверхтелесным, духовным светом.

Золотой. Промежуточное положение между ними занял золотой цвет — цвет нимба на иконах, христианской святости. Это цвет Будущего века, где нет антагонизма между идеальным и материальным. Золото — символ не бестелесного существования духа, но одухотворённой плоти.

Три основных цвета русской вышивки несли, таким образом, идеи Чистоты, Свободы, Красоты, Жизни и Святости. С помощью них в народной традиции реализовалась идея о наполненности мира божественными духоносными энергиями.

Свастика могла структурировать саму фактуру ткани, просвечивать сквозь неё. Широко распространённые ажурные строчевые узоры выполнялись уже по сетчатой, предварительно продёрнутой в клетку ткани. Оконтуренный узор заполнялся косой стёжкой в виде сетки либо застилался плотным настилом. Как и в вышивке крестом, здесь оставались незаполненными хорошо видные на просвет кресты, свастики и солярные розетки. Вообще, в русской архаической вышивке или узор выполнялся с просветами в виде солярных или свастичных знаков, или фон был «решётчатым». Белое полотно с красными вышитыми свастиками казалось на просвет световым потоком, омывающим очаги пламени.

«Вы — свет мира...Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего небесного» (Мф 5:14,16). Присутствующая на одежде свастика — символ исхождения Света, — словно свидетельствовала, что свет не является чем-то внешним по отношению к душе, но внутренне присущ ей. В «Сказании как сотворил Бог Адама» говорится: «Создать... человека — взял Бог... от моря — кровь, от солнца — глаза, от облака — мысли, от света — свет, от ветра — дыхание» [136, с. 257]. Огненно-световой строй одежды соотносился с символикой ангельского наряда, описанного Ареопагитом. «Светлая и огнеподобная одежда, — писал он о Небесных чинах, — означает подобием огня их богоподобие и силу освещать сообразно с их состоянием на небе, где обитает свет...» [105, с. 63-64].

Отступление 9. Символизм русской одежды.

...Но может быть средневековые, тем паче древние люди не имеют к крестьянам XIX-XX вв. никакого отношения? Все эти писания, трактаты, исчезнувшие и забытые традиции — сами по себе, а русский этнос — сам по себе? Нет. Даже если рассматривать как аргумент в пользу такой связи лишь одну материальную культуру, можно говорить о родстве орнамента в тех случаях, когда обнаруживается сходство орнаментальных комплексов. С.В. Иванов убедительно показал, что они обычно неповторимы: «Племена или группы племён, разработавшие их, надолго сохраняют входящие в комплекс мотивы. Части или группы распавшегося племени нередко расходятся и теряют связь между собой, но орнамент, продолжая хранить древние традиции, свидетельствует о древней общности этих групп» [140, с. 18; 129, с. 16]. Северорусская, прежде всего женская, одежда вплоть до новейшего времени украшалась свастикой и другими узорами, возраст которых насчитывает порой более двух десятков тысячелетий, а основная масса сложилась в начале II тыс. до н.э.

Рис. 94. Общность древнего и современного свастического орнамента (по С.В. Жарниковой) [129, с. 30, 29, 32, рис. 2, 1, 4]: 1) фрагмент орнамента на мезинском браслете из мамонтовой кости. XXIII тыс. до н.э. Черниговщина; 2) орнамент керамики. V тыс. до н.э. Украина; 3-4) орнамент керамики. II тыс. до н.э. Восточная Европа; 5-6) ткачество и вышивка. Кон. XIX в. Вологодская губ.; 7) орнамент керамики. Украина. V тыс. до н.э.; 8) орнамент украшения. Бронза. Украина. II тыс до н.э.; 9) знак на древнерусской миниатюре XVI в. Москва; 10-12) ткачество и вышивка. Вологодская губ. Кон. XIX — нач. XX вв.; 13,15) орнаменты керамики. II тыс. до н.э. Восточная Европа; 14,16) ткачество и вышивка. Кон. XIX — нач. XX вв. Вологодская губ. 17) Формы свастики в русском традиционном искусстве (по В.А. Соллогубу) [318].

Добавлено (2007-07-16, 7:17 Pm)
---------------------------------------------
Простые деревенские жители в продолжении целых столетий сохраняют с каким-то религиозным уважением форму, цвет и малейшие принадлежности костюма своих предков», — отмечали этнографы в середине XIX века. В городах традиционный русский наряд бытовал вплоть до указанного времени. В сельской же местности его повсеместно носили и в начале (кое-где даже в середине) XX столетия.

Правила ношения традиционной одежды имели ряд особенностей: одну полагалось носить лицам, ещё не достигшим брачного возраста, другую — совершеннолетним, но ещё не ставшим родителями, третью — имеющим детей, и четвёртую — лицам, ставшим дедами и бабками и утратившим способность к деторождению. В то же время, старые девы после определённого возраста не имели права носить прежний девичий костюм [94, с. 24, 26]. Независимо от происхождения и общественного положения, занимаемого русским человеком, его одежда отражала прежде всего брачный статус.

Наиболее насыщенную символику нёс свадебный наряд. Согласно «Чину свадебному», молодых именовали князем и княгиней, другие участники располагались по ступеням воинской иерархии: большой боярин-тысяцкий, бояре-спутники невесты и жениха [335, с. 156-157; 45; 271 и др]. Подвенечная рубаха имела особое значение. Изготовлялась она в течении трёх праздничных ночей: «в первую ноченьку Христовскую [пасхальную], во другую, во Ивановскую, в третью ноченьку Петровскую». На ней вышивалась доступная человеческому разумению картина мира, важное место в которой занимала свастика. Языковед и этнограф А.А. Потебня писал: «Каждый акт... действенного художественного творчества есть, вместе, акт познания... Образ — не выдумка, не сознательно-произвольная композиция имеющихся в голове данных, а такое их сочетание, которое казалось наиболее верным действительности» [265, с. 203].

Вместе с брачной информатикой, наряд отражал знание о человеке как о микрокосме («образе и подобии Божием»). Подол женской одежды и понева часто украшались узором, содержавшим древние идеограммы. Если нижняя часть костюма была связана с землёй, то головной убор всегда — с небом. «Одетая в свой традиционный праздничный наряд древнерусская княгиня или крестьянка XIX в. представляла как бы модель вселенной: нижний, земной ярус одежды покрыт символами земли, семян и растительности; у верхнего края одежды мы видим птиц и олицетворение дождя, а на самом верху всё это увенчано ясными и бесспорными символами неба: солнце, звёзды, семь фигур, обозначающих созвездия, птицы, солнечные кони и т.д.», — указывает Б.А. Рыбаков [285, № 1, с. 31].

Отступление 10. Узоры: вышивка и чтение. Орнамент народной одежды неопровержимо свидетельствует о его религиозном характере. Само слово узор происходит от древнеславянского узрети (увидеть). Перед нами зримая суть духовного, подчас невидимого мира. Слово «узор» связано с культом Солнца, Неба и обозначало их в предшествующую эпоху [95, с. 181, 184, 189]. Под узорочьем понимали благо, красоту. В славянских языках узор имеет много однокоренных слов со значениями: заря, зарница, зарево, блеск. Все они, в той или иной мере, связаны со значениями «свет» и «тепло». А. К. Чекалов обращал внимание на противопоставление у-зора и npu-зора: первый призван оберегать хозяина одежды от второго (т.е. колдовства) [372].

Как и во всяком другом традиционном искусстве, вышитые изображения располагались в строго определённые схематизированные композиции, не имеющие случайных деталей. Сравнивая вышивку с книжной миниатюрой и иконой, наглядно убеждаешься в единстве их происхождения. Практически все композиции народной вышивки имеют дохристианское прошлое, что не препятствовало впоследствии переосмыслять их в русле новой культуры. Кресты, свастики, квадраты, ромбы, треугольники, другие составные геометрической, растительной и звериной символики, их число, сочетания находят законченное объяснение через систему небесных первообразов и их воплощения в земной жизни. Зачастую не обучавшиеся грамоте крестьяне, изготовлявшие и носившие наряды с довольно разветвлёнными сюжетами, могли и не дать их точного разъяснения. Однако они строго следовали родовым навыкам и обычаям.

Со 2-й половины XIX века, когда появилось большое количество доступных и нарядных хлопчато-бумажных тканей, в ряде губерний был внедрён заимствованный у татар тамбурный шов. Распространение внешне броского тамбура и хлопка способствовало разрушению древних канонов вышивки, хотя основной набор символов старались сохранять.

В противоположность тамбурному шву в архаической вышивке ошибка при передаче узора практически исключена. На севере России, например, была распространена «глухая» вышивка «росписью», полукрестом или, как ещё называли её в народе, «досельным», «давнишним швом», выполнявшимся по счёту нитей. По мерцающей серебром поверхности холстины мелкими стежками, которые идут в соответствии с ячейками ткани, по вертикали, горизонтали и диагонали преимущественно красной нитью вымётывался контур узора. Он мог быть строгим и графичным или лучиться отходящей от него в разные стороны россыпью геометрических символов. Затем горизонтальными и вертикальными рядами стежков «решетили» узор, и образовавшиеся клетки в шахматном порядке заполняли прямыми крестами, образующими густую сетчатую поверхность. Узор мог заполняться и цепочками квадратиков, треугольничков, ромбиков, зашитых гладью, в результате чего создавалась дырчатая огненно-красная поверхность.

В христианский период рукоделие осмыслялось как своеобразная форма аскетики для женщин. Апологет II века Татиан писал: «...У нас все женщины целомудренны, и девицы, сидящие за прялками поют божественные песни гораздо лучше, чем [Сапфо]» (Речь против эллинов, 33). Обычай прядения возводился к Богородице, которая в числе других семи дев работала над храмовой завесой для иерусалимского Храма. Именно за этим священным занятием Её застала Благая весть Архангела (Протоевангелие Иакова, 10-12). Благовещение с прядущей Девой Марией распространено в русской иконографии [32, с. 58-63]. На Руси ткачество и вышивка являлись для женщины одним из главных способов участия в домостроительстве: «А которая женщина или девка рукоделна, и тем дело указати: рубашка делати или убрус брати и шити, или постав ткати, или золотное и толковое пяличное дело.., и все свое рукоделье знати... А [государыня] бы всегда седела над рукодельем сама: то ей честь и слава, и мужу похвала» [113, с. 60-61; ср.: с. 146]. Как заметила Н.Л. Пушкарёва: «В элитной среде прилежание пяличное давало не меньший, но, — освобождённый от гнёта обязательности, — даже больший импульс для проявления индивидуального вкуса и самоактуализации женщины» [270, с. 222].

Обращают на себя внимание эпитеты, употребляемые в традиционных текстах по отношению к видам рукоделия: «прилежание в предивенном пялечном деле», «хитроручное изрядство», «шелковидные ухищрение» и т.п. [305, с. 58]. Они свидетельствуют о несводимости вышивки к чисто техническому процессу, об определённой практике саморазвития, связывавшейся с рукодельными занятиями. С другой стороны, можно вести речь о различных ступенях мастерства вышивальщиц, о разных степенях продвинутое в этой практике.

Популярность того или иного вида традиционной вышивки у разных народов указывает на многообразие духовного опыта, постигавшегося через ремесленные занятия. Интересно в этом плане пронаблюдать различие между славянской и карельской вышивкой [см.: 319, с. 93]. В основе каждой из них - закрепление определённой духовной практики. У карел это воспитание сосредоточенности, т.к. заполнение узора идёт по контуру фигур от краёв к центру. У русских вышивка движется параллельными рядами, а внимание рассредотачивается и вместо того, чтобы концентрироваться на каждой фигуре по отдельности, приучается схватывать их соотношения, общую связь. Данная психологическая установка аналогична избеганию слития с внешим по отношению к душе образом (ср. просьбу из 7-й утренней молитвы к Божией Матери сотворить молящегося «мирскаго... превышша слития»). Такую установку можно рассматривать как возведение мысли от отдельных объектов (элементов композиции или орнамента) существования к высшей идее, которую выражала композиция в целом.

В середине XIX века жив был ещё обряд чтения узоров, входивший в смотрины невест. Вот как происходил он в селе Никольском Кадниковского уезда, что на Вологодчине. Под Крещение (6 января ст. ст.) из ближних и дальних деревень приходили и приезжали девушки-невесты, привозя с собой лучшие наряды. Эти наряд были почти все сделаны их руками. Девушка надевала под низ рубашку с двумя красными полосами, на неё — ещё четыре-пять с самыми причудливыми узорами, которые шли от подола до груди. На верхнюю рубашку — сарафан, три или четыре нарядных передника. Поверх всего — овчинную шубу, опушённую мехом и крытую крестьянским сукном.

После обеда начинался самый ответственный момент смотрин. Невесты становились рядами у церковной ограды. Несколько парней выбирали пожилую женщину и под её предводительством направлялись к разряженным девицам, которые стояли боясь пошевелиться. Баба подходила к одной из девушек, раздвигала полы шубки и показывала её нарядные передники. Потом поднимала подол сарафана, одну за другой все узорчатые рубашки до той самой, на подоле которой были две красные полосы.

И всё это время поясняла значение узоров. Женихи судили по рубахам и передникам о способностях девушки и её трудолюбии: умеет ли она прясть, ткать, шить и кружева плести [377, с. 113].

Язык русской народной вышивки — это «система письма», где чернила и бумагу заменяют холст и, чаще всего, красная нить. Понятие «писать» в древности имело значение «украшать» и «изображать». «Строчить письмо» значило вышивать строкой, назнаменовывая один за другим ряд символических знаков [95, с. 176-177].

Когда девушка готовила себе приданое, мать или бабушка внимательно следили за её работой и сразу поправляли ошибки. Очевидец рассказывает, как дочь ткала в приданое полотенце и в его кайме хотела поставить два ряда треугольников, вершина к вершине. Увидев это, мать остановила её: «Нельзя так делать, дочка! Драконовы зубы у тебя получатся, несчастье на голову накличешь, девичий твой цвет и замужняя жизнь у дракона в зубах окажутся. Поставь узорки подошва к подошве — выйдут солнечные лучи. И будут светить они тебе во всю жизнь» [123, с. 46; 147, с. 5].

Наиболее архаичные части одежды: головной убор, оплечья и подол в разных областях России имели характерные отличия. С них можно считывать информацию об этнорелигиозных особенностях славян. А на реке Печёре ещё в 1970-е годы охотники, читая издали узоры на варежках и шерстяных чулках, определяли родовую принадлежность встретившегося земляка.

Свастика встречается на всех элементах традиционной одежды. Можно сказать, что она пронизывала наряд русского человека буквально с головы до пят.

Головные уборы. Головной убор в традиционной культуре воспринимается как концентрированный символ человека. В Белоруссии и Калужской губернии священник читал молитву над детским чепчиком и нарекал имя новорожденному, если того не могли принести в церковь. В Черногории епископ мог заочно прочесть молитву над шапкой больного. В Хомолье кум объявлял имя крестника тоже над головным убором, который дарил затем крестнику. В Пензенской губернии на застрижках кумовья трижды поднимали вверх блюдо, на котором лежала шапка или платок новорожденного (-ой); при этом ему желали всех благ [155, с. 31].

В X-XIII вв. свастичные знаки украшали орнаментованные шерстяные ленты, повязывавшиеся женщинами на голове (см. находку в с. Никольское, Московской обл.). Совпадение орнамента на ленте из вятичского кургана и на тамбовских головных уборах, позволяет говорить о традиции не прерывавшейся вплоть до XIX-XX вв. Такие головные уборы молодухи носили в одном комплексе с понёвой (см. ниже) [120, с. 96-97, 312, таб. 66.3]. Трёхконечные спиралевидные свастики и S-видные волюты представлены на бляшках женского очелья из погребения кон. XII в. (Борисоглебский собор, Новгород) [120, с. 98, 312, таб. 66.14].

Рис. 101. Женские головные уборы у русских: 1) шерстяная лента со свастичными знаками. Вятичи. X-XIII вв. Никольское, Московской обл. [120, с. 312, таб. 66.3]; 2) трёхконечные спиралевидные свастики и S-видные волюты на очелье. Погребение кон. XII в. Борисоглебский собор, Новгород [120, с. 312, таб. 66.14]; 3) девичий венец [291, рис. 1(7)]; 4) лента со свастичной вышивкой, украшение для косы. РЭМ. Зал «Славяне Восточной Европы»; 5) «Являясь логическим завершением всего костюма, женский головной убор нёс на себе наиболее священные изображения, символика которых сложилась в глубинах тысячелетий». Золотая вышивка кокошника. Вологодская губ. Нач. XIX в. [129, с. 28,38].

Добавлено (2007-07-16, 7:18 Pm)
---------------------------------------------
В южнорусских губерниях золотая волюта (двусторонняя свастика) помещалась на девичьих головных полотенцах, оставлявших открытой большую часть волос. Девичьи уборы делались в виде обручей, украшенных богатой тканью, жемчугом и цветным стеклярусом. На концах тамбовских полотенец 1-й пол. XIX в. центральную полосу орнамента составляют чередующиеся вертикальные и горизонтальные (т.е., при наложении друг на Друга, крестообразно протекающие пространство) Ь-образные знаки и женские фигуры с опущенными руками [147, с. 52, № 269]*.

*Далее при ссылке на это издание указывается только № иллюстрации.

В символике животных аналогом S-образной волюты является змея. Как показывает И.М. Денисова, змея занимала одну из ключевых позиций в древней символике славян [103, с. 193-195]. На упоминавшейся выше композиции с Богиней змеи предстоят ей наряду с животными, птицами и знаками свастики. Хотя первоначально христиане в Европе помещали змей даже посередине каменных крестов (на кресте из епархии Говэн шотландского графства Ланарк свастика в центре образована из 4-х змей [550, s. 477-478, taf. 187.5]), негативное толкование образа змеи постепенно возобладало. Фигурки змей в составе различных композиций схематизировались в более нейтральные геометрические знаки.

Рис. 102: 1) свастика в центре каменного креста из епархии Говэн шотландского графства Ланарк образована из 4-х змей [550, s. 477-478, taf. 187.5

После венчания на новобрачную возлагали ритуальный головной убор, называвшийся везде по-разному и отличавшийся по форме: повойник, кокошник, сороку, кику, сборник, борушку и т.п. Обряд называли «окручиванием» и совершали в церковной трапезной, на паперти или в доме настоятеля. С этим обрядом завершалась девичья жизнь невесты, она вступала в новую фазу бытия. Если формирование девичьей души духовными влияниями осмысливалось через историю Введения во храм Богородицы (и соответствующий зимний праздник), то окручивание переводило женщину из-под непосредственной божественной опеки под опеку мужа, за стены храма, где ранее возрастала её душа.

Окручивал, т.е. надевал «молодой» повойник* священник, сваха, крестная мать или «завивальница» [206, с. 54-60]; читалась «Молитва одеяти главу девице брачней» [238, с. 356]. Девичью косу расплетали, долго и тщательно расчёсывали волосы, делили их на прямой пробор и заплетали две женские косы, которые укладывали вокруг головы. На новую прическу надевали женский повойник, из-под которого не должна была выглядывать ни одна волосинка. В Пермской губернии сваха три раза обносила фату посолонь вокруг головы невесты [335, с. 123]. В этом обряде наблюдается символическое осмысление естественного «завихрения волос» вокруг «тихой точки» (см. I гл.).

* «То, что повито» [353, т. 3, с. 294].

Вместе с православием «окручивание» переняли у русских и другие народы. Обряд прочно утвердился в Коми-Пермяцком округе. Комизыряне старались соблюдать его даже в 1920-1940-е гг., когда закрывались храмы и сами русские практически забыли об «окручивании» [информатор: Анна Ивановна Т., 1924 г.р., уроженка деревни Цыбьян Юрского района Коми-Пермяцкого округа].

На сороке 2-й пол. XIX в. из Кашина вышиты разветвляющиеся свастичные мотивы [166, с. 162, 195].

Повойник, волосник (в Западной Сибири — шам-шура) замужней женщины бытовал среди русского населения практически повсеместно. По структуре данного головного убора можно понять какое значение придавалось свастике на других женских уборах — более архаичных, которые «читаются» гораздо труднее.

Волосник это круглая шапочка из тонкой ткани тёмных тонов. Спереди и с боков располагался плотный широкий околыш с тканевым жгутом. Сзади волосник делали мягким («втыльник») и стягивали двумя тесёмками. Верхняя часть («денушко») также была мягкой, в центре её собирали на нитку, оставляя небольшое круглое отверстие: высотная доминанта тела человека соединяла его с духовным миром. После расплетения косы невесты надвое косы укладывали под волосник «корзинкою». Староверы считали свадьбу без волосника незаконной. Конечно, «законность» обеспечивал не сам убор, а ритуальные действия, дававшие право его ношения. Так, у западносибирских старообрядцев будущие молодожёны должны были «присоединиться» к религиозной общине, т.е. перейти в разряд «немирских», «выйти из мира». В течение определённого времени суженые совместно читали особое молитвенное правило.

Сибирские староверы вплоть до конца XX века сознавали символику волосника. Считалось, например, что семь стежков на лобной части околыша («обруч») символизируют «семь евангелистов», «втыльник» — апостола, околыш в целом — «Исуса Христа», а отверстие в центре волосника — «Святой Дух». Крой волосника якобы обсуждали на вселенском соборе и «утвердили» именно в таком виде. Жгут, вшиваемый в околыш, символизировал родительское благословение. Невесте, вышедшей замуж «убегом», вместо волосника полагалась «кардонка», где жгут отсутствовал [293, с. 161-162, 165; 379, с. 170-171].

Отступление 11. Этимология женских головных уборов. Интересно проанализировать этимологию женских головных уборов. Жизненная сила, присущая девичьим волосам, собиралась (отсюда — соборник) в порядок, определённый брачным союзом, т.е. оборонным с одной стороны, и, боронящим, т.е. приуготовляющим к сеянию, — с другой (отсюда — борушка). В некоторых загадках женщина в ритуальном наряде уподоблялась храму: «Стоит баба на горушке/ В золотой борушке» (отгадка: церковь) [263, с. 219]. К тому же корневому гнезду относится одно из названий ворота — «борон», различные «оборки» (от обора, «ограда») [353, т. 3, с. 105]. Помимо космологического, одежда выполняла защитную, оборонную (от сил зла) функцию.

Название кика происходит от кикатъ, «кричать по-птичьи», «жаловаться», «горевать». В старославянском: кыка — «волосы» [353, т. 2, с. 231]. Кика изначально уподобляла невесту лебеди, символизируя мудрость, приобретаемую в брачном союзе. В православии небесным первообразом мудрости выступает крылатая София Премудрость Божия. На контекст священного брака (иерогамии) ориентирует образный ряд русских свадебных песен, где невеста уподобляется лебёдушке, а жених — соколу (иногда орлу). Первоначальные лебедь с соколом сохраняются в фольклоре северных губерний, а в более южных постепенно переходят в утицу и селезня [ср.: 165, № И, 27, 69, 139, 251, 376 и др.]. Аллегория свадебной «охоты» сокола за лебедью — древнего происхождения. В санскрите эпитетом божественного Огня выступает Cyena (divah) — Сокол (неба) [243, с. 110]. Причём в христианский период (как указывалось в V гл.) сокол мог выступать символом Св. Духа. Судя по поговоркам, с лебедью сравнивали не только невесту, но и многочадную супругу: «Жена, что лебедь-птица, вывела детей станицу (вар.: вереницу)» [100, т. 2, с. 109].

Так же как кика, сорока и кокошник (от слова «кокошь» — курица) заключали в себе птичью символику [353, т. 2, с. 284]. Сорока даже раскладывается на птичьи детали: «побочку» и «хвост» [293, с. 163].

На всех перечисленных уборах могли вышиваться самые разнообразные виды свастики, начиная от двухсторонней (волюта) и кончая классической, прямоугольной, как например, на вологодских кокошниках.

Дева или Мать? В.А. Городцов, одним из первых в отечественной науке исследовавший большой комплекс находок древнекаменного века (см. III гл.), считал, что свастики, вместе с птицами окружающие женскую фигуру с молитвенно поднятыми руками, являются символами весеннего солнца (счастья, благополучия, радости) [88, с. 9 и ел.; 41; 545-547]. В православии аналогичная схема реализована в иконографии Богоматери Великой Панагии (или Оранты), поэтому древние символические изображения, подобные описанному В.А. Городцовым, можно считать её древним прообразом. Символических зверей и птиц вокруг женской фигуры в христианский период постепенно сменили ангелы и святые. Дольше всего архаичная схема сохранялась традиционной вышивкой... Центральный мотив женского головного убора представлял из себя как правило Древо Жизни, отождествляемое большинством исследователей с фигурой Богини в архаичной композиции. Как доказывает С.В. Жарникова, «Древо» на ряде северорусских головных уборов соотносится с «лягушачьей» позой роженицы и с представлениями о Рожаницах [129, с. 20-21 ел.]. Древо с Рожаницами вышито, например, на вологодском кокошнике начала XIX в., у основания которого помещена собирающая прямоугольная свастика [129, с. 38, рис. 10].

Рис. 102: 4-5) фигура богини с поднятыми руками и свастиками [84, рис. 353.2; 355.1]: Греция, VII в. до н.э. (4), русская вышивка XIX в. (5); 6) свастика на традиционной русской вышивке. Фото Т. Кругликовой.

Рис. 101. 5) «Являясь логическим завершением всего костюма, женский головной убор нёс на себе наиболее священные изображения, символика которых сложилась в глубинах тысячелетий». Золотая вышивка кокошника. Вологодская губ. Нач. XIX в. [129, с. 28,38].

*Ср. иконографию «Рожаницы»: [129, рис. 7; 84, рис. 341.1, 357.1 и др.].

Рис. 102: 2) каменный крест из Гамильтона (графство Ланаркшир, Шотладння). Оборотная сторона [550, s. 477, taf. 187.2b]; 3) фигурка богини из Гиссарлыка. Свинец. Троя-III по Шлиману [548, fig. 125, р. 6,10 etc.];

Путаница в обозначении двух женских персонажей объясняется смешением разных архетипов, скрытых за ними, из которых один является высшим и включает в себя второй. Позволим себе высказать следующую гипотезу: изначально стоящая в позе адорации или благословляющая «Богиня» соответствовала Небесной Царице, высшей космической сущности, дочери и супруге запредельного, трансцендентного Бога. Сидящая «Рожаница» это Великая Мать, соответствующая Земле, рождающей живых существ. Первая соотносится с Девой, вторая — с Матерью. В истории религий эти два архетипа то сближаются, то удаляются друг от друга, что хорошо видно по христианскому культу Пресвятой Богродицы Марии, Девы-Матери. Совмещение признаков Небесной Царицы и Великой Матери можно наблюдать как в богородичной гимнографии, церковной живописи, так, ещё нагляднее, на русских вышивках архаичного типа, где, например, женская фигура в позе адорации, может совмещаться с лягушачьей позой (рубаха из дер. Большие Холуи, Каргопольского у., XIX в.) [205, с. 122, рис. 61а]. Следует оговорить, что предпосылки совмещения типов Девы и Матери заложены в христианском образе Марии.

В традиционной культуре славян первую половину жизни женщина опознаёт себя в девичьем архетипе, вторую — в материнском. Дева была более свободной, чем жена. Но хотя в замужестве круг возможностей девушки резко сужался до одного избранника, он реализовывался на новом витке жизни — через их ребёнка. Если свастика на вологодском головном уборе - соответствует человеческому плоду, зарождающемуся сначала в мыслях, то свастика на вульве гиссарлыкской богини обозначала рождение этого плода в мире. Ребёнок — божественный дар, подтверждающий благоугодность жизни его родителей в глазах высших сил. Символика собирания, стяжания благодати соответствовала обратной форме свастик, помещаемых на кокошник.

Рис. 101. 5) «Являясь логическим завершением всего костюма, женский головной убор нёс на себе наиболее священные изображения, символика которых сложилась в глубинах тысячелетий». Золотая вышивка кокошника. Вологодская губ. Нач. XIX в. [129, с. 28,38].

Исторически обряд «скручивания» утверждал примат мужской воли над женской. В славянских языках заложена связь между волосами (власами) и властью человека. Так, в древнерусском:

владь = владение владь = волосы
володеть = владеть влодь (володь) — волосы
волость = власть волос = влас [326, т. 1, стб. 267-274, 291-294].

Сияющий свет девического целомудрия (связанный, кстати, с особым даром пророчества), «собирался», «скручивался» и «покрывался» ответственностью жениха, призванного сохранить его в прежней чистоте. Теперь супруга не могла даже дома «светить волосом», обязана была ходить с покрытой головой, часто и спали в повойниках. Вычесанные волосы никогда не выкидывали, не сжигали, а собирали в специальную подушечку, которую, по смерти женщины, клали ей под голову в гроб. Для покрытия волос использовались также головные украшения: колты, ушные кольца, подвески (см. о них V гл.), некоторые из которых в XI-XII вв. приобретают форму храмиков-«сионцев» [132, с. 82].

Лучистость головы женщины подчеркивалась вышивкой и на других украшениях славянок. Часто на свадебных уборах основным полем служила красная материя, по которой вышивали золотом. Наряды унизывались жемчугом, сверкающими каменьями, перламутром, стеклами, бисером, металлическими блёстками.

Рис. 101. 4) лента со свастичной вышивкой, украшение для косы. РЭМ. Зал «Славяне Восточной Европы»;

Части рубахи. Одежда представляла собой круговую оболочку, в центре которой, словно ось мира, помещалось тело человека [см. подробнее: 6]. Центрическая форма обладала космообразующей и охранно-магической функциями. Те места на одежде, где кончалась ткань и начиналось тело, принято было покрывать охранительным узором. На таких местах свастика несла прежде всего защитную функцию. Окружаясь 4-конечными свастиками, человек будто помещал себя в центр благодатного движущегося кокона, оберегавшего его от пагубных воздействий четырёх ветров и четырёх стихий.

Рис. 102: 6) свастика на традиционной русской вышивке. Фото Т. Кругликовой.

Свастика на славяно-русской одежде постоянно осмыслялась православной иконографией. На иконе «Святые князья Гавриил и Тимофей» XVI в. на подоле их одежд расположены собирающие свастики [ЦАК МДА]. Красные свастики покрывают белое оплечье славянского отрока на картине с проповедью свв. Кирилла и Мефодия, отпечатанной в типографии И.Д. Сытина (М., 1902) [626, л. 16].

Ориентированные по 4-м сторонам света, свастики входили в число символов, интегрировавших внешний и внутренний миры человека. Длинная нижняя рубаха со сборками у ворота была основной, а для холостой молодёжи нередко единственной одеждой. Право- и левосторонние свастики помещались у ворота, на оплечьях, на груди, на рукавах и подоле. Средняя часть рубахи соответствовала внутренней сущности — микрокосму. Начиная по меньшей мере с эпохи Триполья, время понималось предками славян как цикл, что отражало и круговое «пространство» одежды [6, с. 6]. Поворачиваясь вокруг своей оси, человек традиционного мировоззрения воспринимал окружающее в обратной перспективе.

В Рязанской Мещере расшитая свастиками рубаха носила название «со хрестами» или «рубахи по-старому», ведь оплечья повторяли свой орнамент из поколения в поколение [192, с. 36].

Часто свастиками усыпались оплечья на олонецких (каргопольских) рубахах. На олонецком оплечье 1 пол. XIX. в. 12 перемежающихся зеленых и синих развернутых свастик расположены на боковых полосах (№ 100). В основе композиции другого олонецкого оплечья того же периода 12 ромбов с разнонаправленными белыми свастиками, расположенными по сторонам орнаментованного золотыми свастиками тау-креста (№ 90).

Рис. 103. Русская традиционная вышивка: 1) разворачивающиеся свастики — символы духовного сеяния — на оплечье женской рубахи. Наверху — древняя композиция с «предстоянием» птиц и зверей «богине». Олонецкая губ., Каргопольский у. 1-я пол. XIX в. 24,7 х 23,5 см. МНИ [147, № 97]; 2) свастичный орнамент во 2-м с края ряду оплечья женской рубахи. Олонецкая губ. Каргопольский у. 1 пол. XIX в. Вышивка: набор, гладь, стебельчатый шов. МНИ; 3) оплечье обрядовой женской рубахи (затем было вставлено в полотенце) со знаками свастики. С. Река, Каргопольского у., Олонецкой губ. Нач. XIX в. Фото Г.П. Дурасова; 4) 30 разнонаправленных свастик на оплечье женской обрядовой рубахи. Олонецкая губ. Каргопольский у. 1-я пол. XIX в. Вышивка: набор, гладь, стебельчатый шов. МНИ. Ср.: [147, № 100, с. 36].

Рис. 104.1) знаки благословения и защиты на оплечье обрядовой женской рубахи. Олонецкая губ., Каргопольский у. Нач. XIX в. Фото Г.П. Дурасова;

Двусторонние ряды свастик иногда заключались каймой из полусвастик с внешней (по отношению к центру композиции) стороны и коситниц (со внутренней) (№ 91, 101). За счёт разности в цвете, знаки могли переливаться один в другой (например, из простого в разветвлённый) (№ 95-96).

Чаще всего свастические символы составляли начальную (но не самую внешнюю) кайму оплечья (№ 97-98, 109, 113, 114). В иных случаях, они являлись фоном центральной области оплечья (№ 104) или элементами его срединной композиции. Оплечье 1-й пол. XIX в. с двумя грифонами предстоящими перед райской птицей, с духовным плодом в клюве: здесь по четыре разностороних свастики вписаны в два косых (андреевских) креста (№ 102). Древо Жизни, на вершине которого сидит птица, имеет корни, напоминающие одновременно источник. По существу, это третье небо индоарийской мифологии, с которого простирает свои широкие ветви неувядающее Мировое Древо [123, с. 10]. Интересно, что согласно славянским Физиологам, два грифона, встречающих солнце, истолковывались как Архангел Михаил и Богородица, молящиеся перед Светодавцем-Христом за мир [35, с. 92].

Рис. 103. 1) разворачивающиеся свастики — символы духовного сеяния — на оплечье женской рубахи. Наверху — древняя композиция с «предстоянием» птиц и зверей «богине». Олонецкая губ., Каргопольский у. 1-я пол. XIX в. 24,7 х 23,5 см. МНИ [147, № 97];

На олонецком оплечье, скрепляющее навершие которого представляет Древо-Солнце с разросшимся Вертоградом, свастики включены во все части композиции, включая центральное изображение (их там четыре) (№ 103). Четыре сворачивающиеся свастики вплетены в срединную полосу архангельского оплечья 1-й пол. XIX в., а по бокам следуют полосы с пятью волютами на каждой (№ 18). На другом архангельском оплечье, 2-й половины века, центральную полосу с 5-ю процветшими крестиками окаймляет по семь разветвлённых свастик (сверху — собирающие, внизу — сеющие, № 22).

Рис. 104. 2) оплечье женской рубахи. В основе орнамента — гребенчатые ромбы, ромбы с отростками, косые кресты, ромбы с крюками. В верхней части — две пары птиц, предстоящих Древу Жизни. Олонецкая губ. 1 пол. XIX в. Холст, красные и синие бумажные, цветные шёлковые, золотные нити, блёстки. Вышивка: роспись, набор, стебельчатый шов. 25х30. МНИ [147, № 103];

Свастики, символизирующие принятие и передачу благодати, облегали рукава ритуальной одежды. На правой и левой сторонах они иногда разнятся по форме: слева — обычно сворачивающаяся, справа — разворачивающаяся (№ 86). Та же логика была выявлена нами при анализе спиралевидных свастик с одежд Богородицы на православных иконах (см. гл. V).

Рис. 106. 1) «рукава» зачастую передавались по наследству — от матери к дочери. Рукава девичьей рубахи из Олонецкой губ. РЭМ;

Рис. 110: 3) центробежная (развёртывающаяся) и центростремительная (свёртывающаяся) свастики. Направление движения определяется по концам лучей.

Добавлено (2007-07-16, 7:24 Pm)
---------------------------------------------
Пышные рукава на рубахе у невесты закреплялись узкими браслетами-зарукавьями из парчи с цветными стеклами (как, например, в Сольвычегодске). Свастики, таким образом, располагались над браслетами и вместе с ними символизировали благословение свыше на дела рук человека (ср.: Втор 33:11; Иов 1:10), укрепление его мышц (Быт 49:24), благое течение его дел. Поэтому на концах рукавов свастики преимущественно разворачивающиеся.

Участникам свадьбы нельзя было касаться друг друга голой рукой, что сулило бедность. С религиозной точки зрения это объясняется опасением лишиться полноты благодати, воспринятой через таинства обручения и венчания. Потому-то во многих местах шили рубахи-долгорукавки с рукавами, достигавшими земли.

Пояс, понёва, передник. Пояс воплощал честь и свободу славянина. Каждый уважающий себя русский старался даже по избе не разгуливать распоясанным [129, с. 17-18]. Наравне с крестом пояс считался признаком принадлежности человека к христианскому вероисповеданию. «Ходит как бусурманин: без креста, без пояса», — произносили с осуждением [379, с. 139]. В Древней Руси пояс надевали ребёнку во время крещения. «Поясы означают способность [Небесных Сил] охранять в себе плодотворные силы, и сосредоточение их действования в одной цели, утверждённого навсегда в одинаковом состоянии, как в правильном круге», — писал св. Дионисий [105, с. 64]. Пояс нёс защитную символику, слова молитвы. Традиционная длина русского пояса доходила до 2,4-2,8 м; он завязывался на левом боку, под сердцем, концы свисали до земли [293, с. 177-178].

Свастический принцип движения заложен в самой технологии ручного тканья поясов. Ксения Владимировна Клепикова из села Куяча Алтайского района показала этнографам старинные дощечки, с помощью которых она ткёт. Дощечки имеют по углам четыре дырочки.

В каждую пропускали по одной нити в определённом положении, чаше навстречу друг другу. Один конец основы прикрепляли к гвоздю в стене, другой обвязывали вокруг поясницы. Всякий раз при повороте дощечки «по солнышку» ровно на четверть, образовывался всё новый зев, в который пропускали уток.

Разнообразие узоров при таком нехитром способе было достаточно большим. На поясах и тканых вожжах из Алтая часто встречаются свастики, ромбы, треугольники и др. символы. Они являются аналогами молитв, имеют значение амулетов. Форма тканых вручную свастик диктуется технологией, поэтому они слегка приплюснуты (тканая опояска из с. Куяган, пояс из села Ая Алтайского р-на). Иногда 4-конечную свастику заменяет более простая волюта (вожжи из села Тоурак). Цвета свастик на Алтае другие, чем в центральных и северных губерниях. Знак может быть выткан коричневым, реже — зелёным по красному [170, с. 142-149]. Староверы до сих пор считают пояс непременным атрибутом одежды, хранят названия тканых узоров. На поясах-«топках» и «покромках» практически всегда встречается свастика в виде ромба с крючками [218, с. 40].

Рис. 107. Русская традиционная вышивка (окончание). Алтайские пояса [170, с. 146,147,151,148,150, № 1, 2, 10, 3, 8]: 1) дощечки, с помощью которых алтайская мастерица К.В. Клепикова ткёт традиционные пояса, поворачивая их «по солнышку»; 2-3) свастики на тканой опояске (с. Куяган) и на поясе (с. Ая); 4) свастики-волюты. Пояс тканый на бедре. С. Каянча; 5) волюты, перемежающиеся с молитвами на тканых вожжах. С. Тоурак; 6) свастика-волюта на поясе. С. Куяча.

В начале XX в. свастику вышивали жители Пермского края: как русские, так коми-пермяки и марийцы (покромка из д. Нижние Ворцева, кушак из д. Москали Чердынского р-на) [371, с. 157, рис. 21б-в].

Свастичный квадратный бордюр («конитница»), формировал символическое пространство понёвы, носившейся женщинами поверх рубахи. Понёву носили только замужние, но, в отличие от головного убора, надеваемого после венца, она была венчальным нарядом. Надевание понёвы означало признание зрелости невесты [252, с. 99, 106]. В костюме просватанной девушки у вятичей XII вв. свастика вышита как на головной ленте (см. выше), так и рис. 99.2 на раппорте просвечивающей понёвной ткани [120, с. 109, 324, таб.78.2]. В сочетании со знаками плодородия, животными и птицами свастики помещались на передниках-занавесках и подолах. Архаический передник одевался не на талию, а подвязывался над грудью, как бы фиксировал её. Занавеска охраняла живот женщины, её воспроизводящие органы, поэтому такие передники были почти сплошь затканы или вышиты.

Рис. 93: 4) понёва (сзади). Дер. Астахове Курновского р-на Владимирской обл. Нач. XX в. Фото Г.П. Дурасова.

Рис. 101. 1) шерстяная лента со свастичными знаками. Вятичи. X-XIII вв. Никольское, Московской обл. [120, с. 312, таб. 66.3];

Рис. 99: 2) свадебный наряд вятической девушки XII в. (свастики вышиты на головной ленте и понёве). Реконструкция М.А. Сабуровой [120, с. 324, таб.78.2];

Рис. 105. 1) орнаментальная полоса из свастических фигур с косым (андреевским) крестом в центре и обозначением Древа Жизни справа. Три свастики символизируют тройственные плоды Древа Жизни под сенью семи даров Св. Духа (семь голубей на верхней кромке четырёхугольника). Конец полотенца. Новосильский у., Тульская губ. 2-я пол. XIX в. МНИ. КП 2796, № 245; 2) орнаментованный конец северорусского полотенца с разноцветными свастиками. Кон. XIX — нач. XX вв. Фото Г.П. Дурасова; 3) свастика на традиционной русской вышивке. Фото Т. Кругликовой;

Полотенца. По периметру орнаментальной полосы вологодской свадебной ширинки 2-й пол. XIX в. расположены шесть право- и шесть левосторонних свастик (№ 168). Они чередуются с оленями (символами укрепления духа [21, с. 204-206]). Три свёртывающиеся свастики, с косым крестом посередине, занимают основной объём узорной каймы тульского полотенца того же периода (№ 245). Свастики заключены в прямоугольник, осеняемый семью схематизированными голубями (дарами Св. Духа). Последние восходят, с одной стороны, к архаичным крестообразным птицам, а с другой — сообщаются с церковно-прикладным искусством (см. Утл.). На полотенце из Вельского у. Вологодской губ. ветвящиеся свастики на орнаментальных полосах также вызывают ассоциации с фигурками птиц [205, с. 111, рис. 55].

Рис. 81-2. 3-4) епитрахиль XV в. из бывшего Севастьяновского собрания Румянцевского Музея (ныне хр. в ГИМ, инв. № Э3151/РБ-2495). Общий вид и оконечности со встречными свастиками и голубками [493, р.70-71, № 21];

Свастика могла располагаться и в самом центре полотенца. Так, на известном полотенце-месяцеслове Агриппины Фёдоровны Поповой (вышитом 21 ноября 1911 г.), знак помещён в середине Солнцецвета, окружённого 12-ю годовыми символами, восходящими к древнеславянскому календарю. Их можно сопоставлять с месяцами (Б.А. Рыбаков), святыми пятницами (Ш.М. Шихвер-диев) [288, с. 508-511; 383, с. 15-16]. Композиция на полотенце Агриппины Федоровны напоминает и описанное в Апокалипсисе Древо Жизни, «12 раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой и листья... — для исцеления народов» (Отк 22:2). По четырём сторонам Солнцецвета расположены четыре времени года в виде растительно-геометрических символов с сопутствующими свастиками, которые символизируют четыре кардинальных положения Солнца на небосклоне (два солнцестояния и два равноденствия). Вокруг растёт пышная «поросль» Жизни. Но начало, от которого развёртывается вся композиция, расположено в центре. Это свастика — животворящая сила Святого Духа.

Рис. 105. 4) подвес-месяцеслов со свастичными мотивами. Дер. Гарь, Каргопольского у., Архангельской губ. Фото Г.П. Дурасова.

Свастики и S-образные фигуры вышивались на «печальных» полотенцах, которые женщины, потерявшие близкого человека, носили в послепохоронный период откручин. В сёлах Поочья (Ушинка, Бол. Ижмора, Вяземка, Кириллово, Красная Дуброва) «печальные» полотенца часто имеют свастический орнамент [191, с. 24-26].

Варежки, чулки. Вместе с шерстяными чулками варежки являлись тем элементом зимней одежды, на которую наносился орнамент. На Печёре рукавицы надевали даже в жару при заключении твёрдого договора, а потом «ударяли по рукам» (отсюда выражение). Композиции на варежках (куда включались разные виды свастик) сообщали о положении, истории рода, к какому принадлежал человек. По нашим данным, рукавицы со свастиками вяжут и в Лешуконском районе Архангельской обл.

Вышитое узорочье называли «писками» (т.е. писанным, письменами). Мастерица Прасковья Савельевна Чупрова, староверка из д. Боровская Усть-Цилемского р-на Республики Коми, говорит о нём как о добуквенной форме письма. Орнамент на чулках-«писках» расположен несколькими ярусами-строками, каждая из которых имеет собственное название-ключ. Верхний ряд носит название «околицы» (то, что окружает Коло, Солнце), затем — «река», «рыбы», «оленные рога», «крылатые солнце-кони» (это и есть свастичный ряд), «пчёлы» (на носке и на пятке).

Ритуальная пища. Употребление спиралевидных мотивов и свастики в русской ритуальной пище тесно связано с годовым обращением Солнца, Миротворным кругом.

Как показывают работы Е.Э. Бломквиста, А.К. Амброза, A.M. Русаковой, свастический знак «ромб с крюками» на кержацкой вышивке символизировал годовой круговорот Солнца и порождаемой им жизни.

Воплощаемые свастикой идеи сеяния и жатвы в первую очередь связывались с зерном. Смерть зерна обусловливает его будущее рождение. Вызревшие злаки срезали, молотили, но вскоре опять «хоронили», и они возрождались к новой жизни подобно тому, как убывает и прибывает в году Солнце [280, с. 129; 269, с. 140].

Первым праздником православного календаря, на который пекли спиралевидные пряники было Рождество Христово. В Архангельской губернии их делали из ржаной муки, в Тарусском уезде Калужской губернии — из пресного сдобного теста и называли клубками [315, с. 125, 127]. Свёрнутая несколькими витками спираль считалась одним из древнейших космологических символов, обозначающих видимую людям вселенную, в центре которой расположен престол Всевышнего [421, р. 27-29; 253]. Как упоминалось в V гл., спираль можно встретить почти на всех видах икон, где есть сегмент, сфера или полусфера Неба.

В продолжение Святок печенье, схожее с клубцами, готовили в Новгородской, Московской, Воронежской, Саратовской, Курской губерниях [315, с. 127]. По свидетельству местной жительницы А.Н. Кашуниной (р. 1921) в Лешуконском р-не Архангельской обл. на Святки пекут двухсторонние свастики-волюты.

За Рождеством следует Крещение, когда Свет Неприступный, как поётся в кондаке праздника, сияет во вселенной, и Дух Святой является перед людьми «телесным образом, как голубь» (Мф 3:22). На этот праздник в Архангельской губернии снова готовили спиралевидные пряники.

Свадебная лепёшка, которую подруги дарили невесте в Воронежской обл., состояла из волютообразных и свастичных завитушек [315, с. 126, рис. 4].

Знаки свастики встречаются на многих предметах народной посуды, особенно на ендовах и братинах, из которых пили пиво — напиток, не утративший своего ритуального характера и в Новом Завете. В средневековье оно символизировало источник бессмертия (ср. ирмос 3 песни Пасхального канона: «Приидите, пиво пием новое...» и т.п.).

Круговорот воскрешения. Русский человек созерцал вселенную в виде пространства сквозь которое, как сквозь сеть, могут свободно протекать вода, ветер, огонь и свет. Существуют загадки: «Сито вито, решетом покрыто» или «Сито свито, золотом покрыто». Разгадка в обоих случаях: «Небо и Земля» [215, с. 18,21]. Решётка «#» — символ плодородия, золото — святости, божественной благодати. «Сито» (Земля) — «вито» (или свито), т.е. собирает (свивает) исходящую от Зиждителя (Неба) благодать, материализуя, воплощая её в себе и таким образом приносит плод. Образу сита соответствует тетёра «сетчата-решетчата».

Рис. 108. 4) тетёры со стилизованными свастическими знаками испечённые А.А. Савиновой.

Рис. 110: 1) свастический орнамент на сербских пасхальных яйцах [204, с. 168]; 2) современный гусляр в традиционной рубахе с вышитыми свастиками и пегасами. 1999-2000;

Воскрешающая сила Солнца, издревле известная славянам, была осмыслена позднее в эсхатологической перспективе всеобщего Воскресения мёртвых. Как отмечает композитор В.И. Мартынов, «среди весенних летних и осенних попевок календарных песен выделяется одна попевка, опевающая четыре ноты в секстовом диапазоне. Попевка эта является основой в интонации песен летнего периода (купальские, сенокосные, жнивные песни), а также характерна для некоторых масленичных и весенних песен. Это позволяет говорить о "солнечном", "летнем" значении данной попевки. Но при жесткой закреплённости определённых попевок за определёнными явлениями, присущей календарной народной традиции, может показаться крайне удивительным использование этой попевки ещё и в напевах плачей причитаний по умершим [278, с. 26-32; 277, с. 14-16]. Как же объяснить, что одна и та же попевка является знаком таких разных явлений, как восхваление высшего жизненного начала, каким считали солнце, и погребальный плач? Думается, что объяснение может быть только одно: в данном соединении значений предзнаменовалась истина Воскресения из мёртвых. Естественно, что предварение это, заложенное в структуре календарных песен, не являлось результатом сознательной деятельности человека, но было даровано Промыслом как откровение, таинственно воспитывающее и предуготовляющее к принятию Истины» [203, с. 72-73].

Обычай наносить на пасхальные яйца свастические и спиральные знаки (доныне сохраняемый сербами) также перешёл в православие из незапамятной древности [204, с. 168]. В гуцульских писанках используется обод из спиралевидных завитков, в совокупности образующий волнообразную свастику [97; 288, с. 52]. У русских подобную традицию дополняло катание крашеных яиц со дня Воскресения вплоть до праздника Троицы. Так же как бросание глиняных расписных шаров на вятской «свистопляске», это остаток древнего культового действа [202, с. 56-57].

К спирально-свастичным обрядовым схемам относятся движения певцов в целом ряде русских хороводных игр. Перечисляя названия тетёрок, А.А. Савинова заметила: «А я сейчас восьмёрушками уложу — так у нас на Севере хороводы водят» [197, с. 93]. Выступая по кругу, из центра к краям и обратно, совершая разно-вращательные движения, участники таких хороводов образуют, при взгляде сверху, подобия живых свастик (двух-, трёх-, четырёх- и многолучевых).

--------------------------------------------------------------------------------

СВАСТИКА ИЗНУТРИ
7

Присутствие Духа. «Дух понимается многоразличным образом, — писал преп. Иоанн Дамаскин. — Ибо этим именем называется и Святой Дух. Называются же духами и силы [выд. Лет.] Духа Святого. Дух — также и добрый Ангел; дух — и демон; дух — и душа; иногда же называется духом и ум; дух — и ветер; дух — и воздух... Бог — Дух Святой — средний между Нерожденным и Рожденным и соприкасается с Отцом чрез Сына. Он называется Духом Бога.., Духом... истины, свободы, мудрости (ибо он есть производящий всё это); всё наполняющим Своим существом, всё содержащим; делающим Своим существом мир полным; невместимым для мира по Своему могуществу» [151, с. 113,112].

Со времён земледельческих культур неолита религиозное сознание осмысливает процессы, происходящие на Земле, через два действия — сеяние и жатву. В христианскую эпоху собирание (стяжание) и сеяние Духа, символом чего является свастика, становится аллегорией мистического делания подвижников. Св. Серафим Саровский (1833) говорил: «Стяжи дух мирен, и тогда тысячи душ спасутся около тебя». А незадолго до кончины посоветовал одному иеромонаху: «Сей... данную тебе пшеницу. Сей на благой земле, сей на песке, сей на камени при пути, сей и в тернии, где-нибудь да прозябнет и возрастёт и плод принесёт, хотя и не скоро» [337, т. 1, с. 24].

Рис. 110: 3) центробежная (развёртывающаяся) и центростремительная (свёртывающаяся) свастики. Направление движения определяется по концам лучей.

В беседе со своим учеником, Николаем Мотовиловым, св. Серафим дал почувствовать тому признаки присутствия в человеке Духа. Мотовилов вспоминает:
« — Надобно, — сказал я, — чтобы я понял это хорошенько.

Тогда о. Серафим взял меня весьма крепко за плечи и сказал мне:
— Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобою... Что же ты не смотришь на меня? Я отвечал:
— Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли...
О. Серафим сказал:
— Не устрашайтесь [...], и вы теперь сами так же светлы стали, как и я сам. Вы сами теперь в полноте Духа Божиего, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть [выд. Авт.]. [...]

Я взглянул после этих слов в лицо его, и напал на меня ещё больший благоговейный ужас. Представьте себе, в середине солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека с вами разговаривающего. Вы видите движение уст его, меняющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, не видите ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет ослепительный, простирающийся далеко, на несколько сажень кругом, и озаряющий ярким блеском своим и снежную пелену...» [229, т. 2, с. 28-29] Далее помимо психических признаков благодати (тишина, мир, духовная сладость, сердечная радость), преп. Серафим помогает Мотовилову сформулировать и физические: теплота (стихия огня) и благоухание (стихия воздуха) [229, с. 30-34].

Рис. 111: 1) образ Божией Матери «Умиление», перед которым, стоя на коленях, скончался преп. Серафим Саровский. Ясно виден многолучевой, солнцеподобный венец часто встречающийся среди индоевропейских изображений солнечного божества. Знаки лидерства в разные эпохи: 2) омофор на плечах православного епископа (с византийской иконы) [84, рис. 275.4]; 3) разносторонние свастики на правой и левой половине антропоморфных статуэток. Энеолит. Тали-Бакун. Южн. Туркмения [16, с. 95, рис. 1.1]; 4) иранская статуэтка эпохи неолита [84, рис. 275.2,3]; 5) равнодействие (полнота) Святого Духа. Схема расположения сеющих и собирающих свастик по сторонам двуглавого орла на царских жалованных грамотах XVII в.; 6-7) сеющая свастика справа от двуглавого орла. Стан женской рубахи. Олонецкая губ. Каргопольский у. 1-я пол. XIX в [№ 120, с. 114].

Признак лидерства. Самодержавный Царь, согласно воззрениям Церкви, обладал полнотой духовных даров. По странному стечению обстоятельств именно в царствование Николая Александровича, прославившего в лике святых Серафима Саровского, символ Св. Духа, свастика, едва не стала государственной эмблемой России.

Служившее в дни Саровских торжеств 1903 года духовенство было облачено в специально изготовленные ризы с опорным («иерусалимским») крестом, который является совмещённой прямоугольной свастикой. Размышляя о соединении разнонаправленных свастик в опорном кресте, приходишь к ряду неожиданных сопоставлений...

Одним из древнейших признаков лидерства, выявленных через археологические находки, считаются атрибуты мужского и женского начал, встречающиеся среди вещей одного человека [16, № 3, с. 94]. Единство 2-х начал в лице вождя имело посвятительно-космический смысл: таким образом он мог постигать противоположности в природе и управлять ими. На антропоморфных статуэтках разносторонние свастики, поставленные слева и справа, напоминают о первочеловеке-андрогине, которым являлся, согласно Бытию, праотец Адам до создания Евы. Больше всего «андрогинных» свастик найдено на статуэтках IV-III тыс. до н.э. в Иране (Тали-Бакун) и Южной Туркмении [84, рис. 275:2,3; 16, с. 95, рис. 1.1; 15, с. 66, 130, таб. LVI.2,3,23]. Уравновешенному размещению собирающих и сеющих свастик на вещах разных правителей можно посвятить отдельный труд — настолько обширен материал.

Из древности берёт начало и традиция возлагать омофор на плечи епископа так, чтобы кресты приходились на правое и левое плечи [84, с. 132]. Поскольку омофор соотносился с ветхозаветными облачениями, то два наплечных креста соответствуют двум застёжкам-сардоникам, обозначавшим Солнце и Луну (активное и пассивное начала)*.

*существуют и другие толкования этой части церковного облачения [109, с. 123-125].

Возвращаясь к теме Царского Дома, надо оговорить, что Романовыми, поначалу, употреблялась преимущественно спиралевидная свастика. Она помещалась на верхушках царских булав Михаила Феодоровича и Алексея Михайловича [376]. Спиралевидность естественно вытекала из растительно-животного стиля орнаментации, доминировавшего в русском искусстве XVII в. и опиравшегося на представления о «Рае Животном», «Вертограде Божием» и т.п.

На жалованных грамотах Романовых XVII века распространённым мотивом являются 2 закрученные в противоположные стороны спиралевидные свастики, расположенные по сторонам символа Царства — двуглавого орла с венчающим крестом. Свастики могли принимать вид цветков с динамично изогнутыми лепестками. Общим моментом, при возможных вариациях, было то, что слева от зрителя рисовалась собирающая свастика, а справа — сеющая [см., напр.: 616; 620; 619 и др.]. Мотив вращающихся в разные стороны свастичных цветков возникает и в рукописных миниатюрах мастеров Оружейной Палаты 2-й половины XVII века, откуда заимствуется другими школами (см. напр, вкладное Евангелие 1681 года, где центральной фигурой вместо Орла выступает духовный плод) [559].

Та же схема обрамления центра разнонаправленными свастиками прослеживается в строительстве оборонительной линии между Волгой и Доном (кон. XVII — нач. XVIII вв.) [284, т. 2, с. 99].

Рис. 112. Россия XVIII — 1-я четв. XX вв.: 1) схема оборонительной линии между Волгой и Доном кон. XVII — нач. XVIII вв. [284, т. 2, с. 99]; 2) свастичный меандр на прижизненном портрете императрицы Екатерины I. Гравюра Я. Хубракена по оригиналу К. Моора. 1718 [273, 1993, № 1, с. 53]; 3) решётка Юсуповского садика в С.-Петербурге.

Те же элементы присутствуют в народной вышивке: на стане женской рубахи из Каргополья 1 пол. XIX в. справа от двуглавого орла помещена сеющая свастика в круге (№ 120).

Свастика в России Романовых. Помимо разнонаправленных свастик в заглавном инициале царских грамот возникают и свастичные цветки, иногда обрамлённые волютами [617; 618 и др.]. Здесь воплощается полнота благодатного цветения, приносящего «плоды свои во время своё». Поэтому среди украшений на листе грамоты закономерно появляются разные, подчас весьма диковинные, фрукты, ягоды и овощи...

Спиралевидная свастика часто воспроизводится и на самом гербе рода Романовых. Грифон с мечом, держит в левой лапе круглый щит со свёртывающейся вихревой свастикой.

Рис. 113. 1) спиралевидная свастика на гербе царского рода Романовых; 2-5) классическая прямоугольная свастика широко использовалась императорами Романовыми в оформлении дворцов, в частности, Эрмитажа: Павильонный зал. Мозаичный пол, копия с античного оригинала (фрагмент) (2); там же. Фрагмент паркета (3); Зимний дворец. Фрагмент мраморного пола (4); Павильонный зал Эрмитажа. Мозаичный пол, копия с античного оригинала (5).

В России XVIII-XIX вв. спиралевидные разнонаправленные свастики широко применялись в рельефном декоре фасадов (см., например, дом Строгановых и Спа-со-Преображенского собор г. Усолье XVIII в.) [561].

В петровскую эпоху спиралевидная свастика уступает место классической прямоугольной, которая характерна для западноевропейской стилистики. Император Пётр Алексеевич и его супруга, Екатерина Алексеевна, изображаются на прижизненных гравюрах в обрамлении римского свастического меандра (гравюры Якова Хубракена, К. Моора). Меандровые ленты из свастик окаймляют потолки, стены и полы дворцов, торжественных залов, присутственных мест и музеев Санкт-Петербурга. Свастичный меандр является чуть ли не главным организующим мотивом во дворцах Эрмитажа. В тронном Георгиевском зале он золотом по красному опоясывает все стены. Античные Свастики выделяются в Павильонном и др. залах. Здесь древний знак — связующее звено с эллино-романской культурой, величие которой нашло наследника в лице Северной Пальмиры.

Свастику часто можно встретить на зданиях крупных городов России середины XIX — начала XX века. По проекту Городецкого свастичный меандр опоясывал здание Музея Общества древностей и искусств г. Киева [137,1898, № 12, л. 56].

Однако для последней по времени царской четы России этот символ имел, вне сомнения, ещё какое-то личное, скрываемое от посторонних значение. На фотографиях, где Александра Феодоровна сидит за рулём личного автомобиля, свастика в круге украшает его передок. Императрица велит гравировать свастику на подарках ближним, ставит в завершении писем, а 20 декабря 1917 г. пишет своей любимой фрейлине А.А. Вырубовой: «Послала Тебе по крайней мере 5 нарисованных карточек, которые Ты всегда можешь узнать по моим знакам ("свастика")...» [254, с. 190].

Рис. 114.1) Государь Николай II рядом с супругой Александрой Феодоровной, сидящей в личном автомобиле. На капоте — свастика в круге;

Добавлено (2007-07-16, 7:31 Pm)
---------------------------------------------
Н.Е. Марков (П-ой), член Думы, пытавшийся освободить Царскую семью, вспоминал: «Нашим условным знаком была свастика... Императрица хорошо знала этот знак и предпочитала его другим...» Свастика видна на некоторых вещах Государыни, собранных следователем Н.А. Соколовым.

Как упоминалось во вступлении, Александра Феодоровна нарисовала любимый символ на нескольких важных местах последнего земного пристанища венценосной семьи. Автор книги «Конец Романовых» В. Александров главу о пребывании царственных мучеников в Ипатьевском доме, так и озаглавил «Под знаком свастики» [316, с. 218; 397, р. 148,152].

Рис. 2. Собирающая свастика — символ подвига Царственных мучеников. Начерчена св. царицей Александрой Феодоровной на оконном косяке дома инженера Н.Н. Ипатьева в День приезда Царской семьи в Екатеринбург «17/30 апр. 1918» [69, с. 127].

Оккультная свастика. Если Императорская семья, сознательно обращавшаяся к истокам православной традиции, воспринимала свастику через неё, то определённая часть дворян и интеллигенции могла читать тот же символ в несколько ином контексте. Широкое распространение в начале XX века получает теософская и оккультная литература, усваивавшая свастике ряд толкований в чём-то совпадающих с христианским пониманием, а в чём-то далеко отходящих от него.

Один из наиболее популярных тогда оккультных авторов, доктор Папюс (Жерар Анкос), появлявшийся при русском Дворе, помещает правостороннюю свастику среди набора масонских знаков [251, с. 15].

Основательница Теософского общества, Е.П. Блаватская считала свастику «двойником» пифагорейского тетрактиса [40, с. 358]. Её преемница, Анни Безант объясняла символ следующим образом: «Свастика, или Крест, или, иначе, — огненный Крест, есть символ энергии в движении, которая создаёт мир, прорывая отверстия в пространстве... создавая вихри, которые являются атомами, служащими к созданию миров» [183, с. 7]. На эмблеме общества свастика помещалась над белым треугольником 6-конечной звезды [225, с. 130]. Однако это на значке позднейшего периода. При внимательном рассмотрении первичного значка, писал Г. Бостунич, «ясно видно, что доминирующий компасообразно, "знак свастики" переместился влево и приходится теперь над вершиной чёрного треугольника» [52, с. 190]. Конспиролог и борец с масонством, Г. Бостунич усматривал в перемещениях свастики на теософской эмблеме зловещий смысл.

Другой разоблачитель оккультизма и масонов, Ю.Н. Лукин, повествуя о свастике, приводит толкование каббалиста Э. Леви, считавшего, что она «есть символ той религии, на которой сойдутся и примирятся верования, религии и секты человечества во Всемирном братстве народов» [485; цит. по: 198; ср.: 239, с. 253]. Плохо разбираясь даже в христианской символике и ставя заранее не исследовательскую, а пропагандистскую задачу, Ю.Н. Лукин, вслед за С.А. Нилусом, противопоставлял свастику кресту. Как тот, так и другой опирались не на научные исследования или христианское богословие, а на встречающиеся в псевдоэзотерической литературе толкования, пытаясь применять их к символу вообще, часто забывая об их вторичности и довольно позднем происхождении.

Развёрнутое алхимико-астрологическое истолкование свастики содержится в книге Т.Г. Бургоня «Свет Египта» (рус. пер. 1905 г.), само авторство которой обозначено псевдонимом в виде упомянутого знака. Тут он назван «абсолютным ключом великого астрологического творения». «Ключ» изображён в виде закручивающейся свастики с окружностью в центре и 4-мя концами с тремя выступами на каждом, действительно напоминающими ключи. В середине помещается зодиак, символы Евангелистов, «области элементарного существования» (сильфы, ундины, саламандры, гномы). На крюках расположены тригоны химических элементов (интеллектуальный, страстный и внешний), соответствующие 4 стихиям... По Т.Г. Бургоню, «символическая диаграмма выражает иероглифически все то, чему алхимическая наука может научить» [56, с. 196-197 ел., фиг. VII]. Очень напоминает «ключ» и магическую живопись индейцев Навахо (см. III гл.).

Рис. 49. 4-5) свастика в обрядовой медицине индейцев Навахо. Живопись красками по сглаженному песку [Холл М.П., Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии/ пер. и предисл. В.В. Целищева, Н., 1992, с. 752-753; 484, taf. 79.29]; 6) «абсолютный ключ великого астрологического творения»: «области элементарного существования» — сильфы, ундины, саламандры, гномы (1-4), знаки зодиака (5), химические элементы (6), символы Евангелистов (7).

Один из ведущих отечественных оккультистов, Владимир Шмаков считал, что свастика это «символ, выражающий доктрину рождения актуальной монады, т.е. реализации потенциальной космической синархии и перехода Реальности от Нирваны к Манвантаре через организацию потенциальных категорий в творческом сопряжении и соподчинении полюсов связующих из бинеров». Он рассматривал собирающую свастику («совастикайю») как символ диалектического перехода андреевского креста в греческий (т.е. равносторонний): «Если крест в связи с концепцией свастики выражает онтологическую победу актуального бытия над Нирваной, то в связи с концепцией совастикайи он знаменует победу актуального существования над абсолютной Пустотой. В аспекте Веданты значение свастики всеисчерпывающее; в аспекте же Санкхьи свастика есть рождение космоса из Нирваны, понимаемой как , а Совастикайя есть возникновение его из Нирваны, понимаемой как . Друг друга дополняя, эти бинерные символы и являют закон перехода Абсолюта из Пралайи к Манвантаре» [385, с. 114, 196].

Между притяжением и отталкиванием: 1909-1919.

В России продолжало сохраняться, тем не менее, и чисто православное применение свастики (см. V-VI главы).

Интересно, что каждый иерей, при рукоположении произносивший «Присягу производимому во священники» по отпечатанному тексту, лицезрел медальон с изображением Спасителя в центре заставки, а по сторонам медальона — 8 разносторонних прямоугольных свастик (см. текст «Присяги», изданный С.-Петербургской Синодальной типографией в январе 1909 г. [621, л.89 ел.]. В 1917 году под давлением Временного Правительства и либерального духовенства текст присяги был изменён; тогда же исчез медальон со свастиками... В предреволюционные годы свастическое обрамление имели даже наклейки дел в канцелярии обер-прокурора святейшего Синода [см., напр.: РГИА, ф.797, оп. 18 и т.д.].

Рис. 114. 2) медальон со Спасителем и 8-ю свастиками (символами исхождения и собирания Св. Духа) перед текстом священнической присяги, отпечатанной в С.-Петербургской Синодальной типографии в январе 1909 г. [621, л. 89].

Матрицы для знаменитых 250, 1000, 5000 и 10000-рублёвых банкнотов Временного Правительства (где за двуглавым орлом проступает водяной знак с прямоугольной свастикой) были изготовлены ещё по распоряжению императора Николая II. Сочетание символа Царства (двуглавого орла) и свастик было принято издавна, а Государь постоянно проявлял личную заинтересованность в восстановлении многих, подчас казавшихся архаичными для большинства современников, форм сакральной символики. Волей судьбы, однако, новые ассигнации были отпечатаны с орлом, но без регалий в период, когда Россия потеряла Царя. На 1000 и 250-рублёвых кредитных билетах свастика занимает центральное положение, а на 250-рублёвых по краям и на обратной стороне прибавлены ещё два знака. Свастику содержали и первые ден. знаки Советской России (например, купюра достоинством в 10 000 руб.).

Рис. 111: 4) иранская статуэтка эпохи неолита [84, рис. 275.2,3];

Рис. 116. Россия XVIII — 1-я четв. XX вв. (окончание): 1) денежная купюра в 10 000 рублей, выпущенная Советским Правительством в 1918. Центробежная свастика; 2) центробежная свастика со вкрапленной аббревиатурой РСФСР, которую пытался ввести в качестве эмблемы для своих подразделений военспец В.И. Шорин на Юго-восточном фронте. 1918 [358, с. 11]

Добавлено (2007-07-16, 7:32 Pm)
---------------------------------------------
Священный для буддистов знак свастики стал эмблемой, сформированного по ходатайству атамана Г.М. Семенова, Монголе-Бурятского конного полка имени Дор-жи Банзарова [395, с. 40].

Попытки использовать свастику вопреки тотальному насаждению пятиконечной звезды возникали спорадически и после прихода к власти большевиков. По сообщению В.О. Дайнеса, в Центральном государственном архиве Советской Армии имеется приложение к приказу войскам Юго-Восточного фронта № 213 за 1918 г., где описана новая эмблемка для личного состава: «Ромб 15x11 сантиметров из красного сукна. В верхнем углу пятиконечная звезда, в центре — венок, в середине которого "ЛЮНГТН" с надписью "Р.С.Ф.С.Р.". Диаметр звезды 15 мм, венка 6 см, размер "ЛЮНГТН — 27 мм, букв — 6 мм. Знак для командного и административного состава вышит золотом и серебром и для красноармейцев трафаретный. Звезда, "ЛЮНГТН" и лента венка вышиты золотом (для красноармейцев желтой краской), самый венок и надпись — серебром (для красноармейцев — белой краской)» [358]. Загадочной аббревиатурой «ЛЮНГТН» обозначена здесь раскручивающаяся свастика.

Судя по тому, что «ромб» создавался в 1918-1919 годах, когда Красной Армией на Юго-Восточном фронте командовал Василий Иванович Шорин (царский полковник, репрессированный в 30-е годы), можно предположить, что таким своеобразным способом он хотел закрепить преемство новой армии с прежним российским воинством. Но боязнь креста (в том числе — гаммированного) у безбожного правительства оказалась сильнее. Эмблему Шорина похоронили.

Победа Звезды. По странному стечению обстоятельств, пятиконечная звезда сравнительно редко встречающаяся в русской традиционной культуре, после 1917 г. стала главным символом страны*. По замыслу правительства, пентаграмма, вероятно должна была озарять строительство новой жизни. Её введение в государственный герб совпало с началом планомерной антирелигиозной кампании, сопровождавшейся массовыми репрессиями, разрушением традиций коренных народов России. Сохранившие веру, закономерно усматривали в звезде знак Антихриста, а в тех, кто носил её на одежде — слуг дьявола. Поэтому, когда началась II Мировая война, Советам важно было любым путём опорочить свастику, провозглашённую нацистами символом «борьбы с коммунизмом» (см. I гл.).

*Наиболее аргументированное объяснение причин этого принадлежит С.И. Семёнову. См. его статью «Эзотерические элементы в латиноамериканской и советской геральдике. Сравнительный анализ» (ОНС, 1996, № Ъ, с. 153-164).

Соответствующее давление было оказано на подконтрольные властям церковные организации. Их оценка свастики дополняла официальную пропаганду. Если коммунисты видели в свастике «человеконенавистничество», то просоветский епископат — «язычество». Архиереи опознали в гитлеризме «антихристианскую закваску». Отсюда вывод: свастика выражает чуждый христианскому духу смысл. В пасхальном послании от 2.4.1942 Экзарх Прибалтики митрополит Виленский и Литовский Сергий (Воскресенский, 1944) провозглашал: «... Не победить фашистам, возымевшим дерзость вместо Креста Христова признать своим знаменем языческую свастику». Подчеркнув нецерковный характер применения символа, владыка Сергий ссылается, на знамение, явленное императору Константину, утвердившее примат Креста: «Не забудем слов "Сим победиши". Не свастика, а крест призван возглавить христианскую нашу культуру, наше христианское жительство» [370, с. 113].

К сожалению, в послании никак не упоминаются пятиконечная звезда и прочая атрибутика коммунизма, под знаменем которой уничтожалась в СССР религия. Именно под звездой, серпом, молотом, профилями Маркса, Ленина и Сталина, а не под знаменем Креста воевали с Германией наши солдаты. Кроме того, в пылу патриотической риторики владыка умалчивает, что равноконечный Крест (который и был явлен Константину Великому) осенял именно германские, а не советские войска, состоявшие, по большей части, из отступников и атеистов. Разные формы креста служили в германской армии как отличительными, так и наградными знаками. То, что свастика является древнейшей разновидностью христианского креста вряд ли было секретом для высшего духовенства, ведь до революции этому учили даже в семинариях. Так, у в «Руководстве по литургике, или науке о православном Богослужении, для духовных семинарий» (Тверь, 1886, с.344) архим. Гавриила свастика названа « крестом гамматическим ».

Если синодальные богословы ещё совсем недавно полемизировали со старообрядцами, защищая все формы креста, как равночестные*, то «красные архиереи» (выражение преп. Нектария Оптинского) без зазрения совести взирали на памятники «боевой славы», где гамматический крест кощунственно попирает пятиконечная звезда**.

*Наиболее известна книга св. прав. прот. Иоанна (Сергиева) Кронштадтского «О Кресте Христовом» (СПб., 1896).

**Об отлучении от Церкви попирающих крест см. 73-е правило Пято-Шестого Вселенского Собора.

В 1940-е гг. свастика превратилась в символ чужой, враждебной, а затем побеждённой государственности. Тем, кто не желал признавать этого, сотрудники гос. безопасности быстро разъясняли ошибку. Не следует забывать, однако, что причины отвержения свастики лежат не столько в политической, сколько в духовной сфере жизни нашего многострадального Отечества. Ведь победив Германию, Советский Союз не стал православной державой, не отказался от атеизма, а лишь слегка умерил его оголтелость. Свастика изначально является символом Духа Божия, и её невозможно понять, забыв о том, через кого этот Дух подаётся, — о полновластном Государе, Самодержце.

24 января 1918 года царица Александра Фёдоровна посылает генералу А.В. Сыробоярскому из Тобольска знаменитые стихи, начинающиеся со слов:

Пошли нам, Господи, терпенье
В годину буйных мрачных дней
Сносить народное гоненье
И пытки наших палачей...

Под датой — собирающая свастика (гаммированный крест), на обороте открытки — Спаситель в терновом венце, репродукция с картины Барбиери [254, с. 220,446,447].
«Когда царь и царица, — рассказывает владелец дома в Екатеринбурге Н.Н. Ипатьев, — были перевезены в мой дом на Вознесенской площади, царица на раме окна одной из комнат написала в память своего приезда дату: [знак сеющей свастики] 17/30 апр. 1918» [69, с. 127]. В этом доме Николай II и его семья будут убиты спустя 3 месяца.

Через полгода, 27 января 1919-го, в Петрограде, совершился последний акт уничтожения царской фамилии*. Прямо во дворе Петропавловской крепости были расстреляны из револьверов великие князья Николай Михайлович, Дмитрий Константинович, Павел Александрович и Георгий Михайлович и похоронены там же. Это было проделано «в порядке красного террора» в ответ на «злодейское убийство в Германии товарищей Розы Люксембург и Карла Либкнехта», за несколько дней до отмены смертной казни. *В. Буранов и Ю. Хрусталёв называют дату 29 января по н. ст. [55, с. 324].

Последние жертвы были умерщвлены неподалёку от фамильной усыпальницы императоров России.

Посередине же крепости возвышается Петропавловский собор, опоясанный по верху карниза чугунной решёткой из левосторонних, собирающих, и правосторонних, сеющих, свастик. Все решётки, ограждающие императорские надгробия в Царской усыпальнице Петропавловского собора также орнаментованы свастическими крюками. Свастическая плетёнка присутствует и в оформлении часовни Сет. Николая в Ницце (1866-67) на месте дома, где скончался сын Александра II, цесаревич Николай.

Свастика сопровождала Семью Императора при жизни и после смерти. Но чтобы приблизиться к мистическому пониманию связи между ней и последним Самодержцем, необходимо добавить ещё несколько штрихов.

Знак полюса. В 1914 году произошло событие из-за военной поры, революционных потрясений и гражданской усобицы, не получившее должного резонанса, но чрезвычайно значимое для понимания свастики в «коллективном бессознательном» России. Полярная экспедиция, прошедшая Северный Ледовитый океан с востока на запад, совершила крупнейшее географическое открытие. Капитаны Борис Вилькицкий и Пётр Новопашенный, моряки ледокольных судов «Таймыр» и «Вайгач», нанесли на карту и описали обширнейший архипелаг в Карском море. Он получил название Земли Императора Николая II, но после октябрьского переворота был сразу переименован в Северную Землю [373, с. 50]. Она стала ближайшей к Полюсу территорией Империи. Имя последнего Императора оказалось синонимом Севера.

— Где же тут связь со свастикой? — вправе поинтересоваться читатель.

Добавлено (2007-07-16, 7:33 Pm)
---------------------------------------------
Рассматривая арийское понятие чакравартина (букв, «вращающего колесо»), Р. Генон связывает его с определённым социальным положением, которое позволяет реально отождествить носителя абсолютной сакральной власти — «Царя Мира» — с принципом свастики, человеческим отражением которого он является и в сравнении с которым превращается в ничто его индивидуальность [80, с. 99-100]. Таким лицом в религиозном сознании народов России мог быть только один человек — правящий Государь. Единственный в мире прошедший дважды через таинство миропомазания, венчанный на Царство, православный император мистически являлся вращающим «колесо истории», тем, кто пребывая в центре мироздания, управляет движением вещей, не принимая в нем непосредственного участия, или, согласно выражению Аристотеля, — «неподвижным двигателем». «Центр, о котором идёт речь, — пишет Р. Генон, — это недвижная точка, во всех традициях единодушно именуемая символическим "полюсом" бытия, ибо именно вокруг неё осуществляется круговращение мира, который, в свою очередь, чаще всего символизируется колесом: именно так обстоит дело и у кельтов, и у шумеров, и у индусов. Таков истинный смысл свастики, знака, распространённого от Дальнего Востока до Крайнего Запада; это прежде всего "знак полюса", о чём следовало бы знать современным учёным, которые напрасно пытались объяснить этот символ с помощью самых фантастических теорий» [80, с. 101-102].

Рассуждения Р. Генона о природе абсолютной власти можно считать, если угодно, вариацией православной формулы самодержавия («Царь по естеству подобен остальным человекам, властью же подобен Богу») и апостольского учения о Катехоне-Удерживающем (2 Фее 2:1-4,6-8) [см. подборку текстов на эти темы: 276, т. 2, с. 177-212]. Центр свастики, в приложении к Российской Империи, символизировал трон правоверного Царя. Земной трон, в свой черёд, являлся аналогом Небесного Престола, описанного древними пророками (см. III гл. и сл.). Ему соответствует православное понятие «миродвижитель» (), мелькающее в богослужебных текстах [125, с. 308].

С наступлением Нового времени, чередой революций, падением и редукцией европейских монархий, российский престол остаётся практически единственным, сохранившим священный статус. Хотя при внимательном анализе фактов, создаётся впечатление, что почитание персоны Государя утратило инспиративный (вдохновляющий) характер для русских, всё более отдалявшихся от православия, но продолжало оставаться таковым для «инородцев», гораздо сильнее приверженных своим традиционным ценностям.

После Екатерины II все российские монархи рассматривались ламами высоких посвящений как воплощения почитаемой в Тибете богини Цагаан Дара-эхэ (Белой Тары) [10, с. 394; 273, 1996, № 6, с. 13-14]. Буддисты России и Тибета de jure считали императора Николая Александровича Чакравартином, добродетельно и мудро правящим страной, всемерно поддерживающим учение Будды. Как полагал видный деятель калмыцкого буддизма Д. Ульянов, Россия представляла собой Северную Шамбалу [348; 296, с. 63].

23-го июня 1901 г. Государь принял в большом зале Петергофского дворца особую миссию Далай-ламы XIII во главе с лхарамбой Агваном Доржиевым, прибывшим из Тибета. Царю были переданы письмо и подарки от Далай-ламы [89, с. 95]. По свидетельству еп. Митрофана (Зноско), делегация поднесла Императору подлинные одежды Будды: «Тебе одному принадлежат они по праву и ныне прими их от всего Тибета», — произнёс престарелый лама [304, с. 501]. В 1908 г. Государю была поднесена мандала «Тринадцатеричный Ваджрабхайрава» от Бакши буддистов-калмыков Дона. Как указывает О.В. Горовая, в акте дарения прослеживается чёткая сакральная мотивация, поскольку это мандала очень высокого эзотерического уровня. Учение (тантра) Ваджрабхайравы является основной тантрой школы Гелугпа в Тибете, Монголии, Калмыкии и Бурятии. Центр Ваджрабхайравы — личный монастырь Далай-ламы намгьел. Дар ламы можно воспринимать как знак глубочайшего почитания: властелину Империи передают священный мандал владыки тантры Ваджрабхайравы. Возникает особая сакральная связь между монархом и иерархом-наставником». Подобный дар обладает «скрытым смыслом бесконечного почитания царя, который покровительствует буддизму и в этом сопрягается с властелинами древности, которых воспринимали как Дхарма-раджей» [89, с. 96-97].

В геополитические планы Николая II входило расширение Империи на юго-восток, постепенное присоединение Тибета и Монголии, народы которых видели в нём «Белого Царя», Миродержца. Под этим углом зрения следует рассматривать и возведение в Петербурге крупнейшего в Европе буддийского молитвенного здания [10, с. 380]. Вопрос о строительстве храма детально обсуждался Государем с А. Доржиевым 4.8.1907; тогда же Николай Александрович передал своё приглашение приехать в столицу Далай Ламе [527, р. 131]. Первая служба в храме Калачакры состоялась 21.2.1913 и была приурочена к 300-летию Дома Романовых. Свастика (тибетск. bkra shis Idan) была выложена плитками на полу зала молебствий; в советские годы её уничтожили [10, с. 395; 572]. На открытии, как сообщало «Новое время», храм был украшен русскими флагами и флагами Тибета с буддийскими эмблемами [10, с. 394] (в число которых тоже, надо полагать, входила свастика). В 1914 г. Государь лично утвердил штат храма из 9 человек [10, с. 393].

Рис. 115. 2-3) «полярный» Христос. Серебряный образок, которым благословила мать капитана II ранга П. Новопашенного, уходившего в полярную экспедицию 1913-1914 гг. Риза Спаса усыпана свастическими знаками. Фото и прорись [373, вкл.];

29 мая 1914 г. удивительно чуткий мыслитель В.В. Розанов делает дневниковую запись: «Государь... один и исключительно смотрит на вещи не с точки зрения "нашего поколения", но всех поколений Отечества, и бывших и будущих... у него есть что-то или скрыто в нем. Что-то есть "подземное", — а "современного" нет ничего и не должно быть... Есть особая тайна, "тайна царева", которая совершенно никому не рассказана и никогда не будет рассказана, ибо уже с рождения, как бы "а priori"... царю дано то, что "под глазом его все умаляется" до пыли, до мелочи, до "преходящего" и "ненужного", и взгляд этот имеет соотношение только "с границами вещи", с тем, что лежит "за нашим поколением", далеко впереди него и далеко позади него. Вечность. Царь. Отечество. Государь не может смутно не чувствовать, что заключенное в сердце его ("тайна царства") вообще не рассказуемо, не объяснимо, не выразимо... Бытие. Вот его область. Великое "быть по сему". Мне хочется сказать то, чего я не умею объяснить, что в "быть по сему" никогда не может заключиться ошибки, хотя бы "быть по сему иногда не удалось, повяло от горечи и несчастья (несчастная война)... Царь есть часто носитель великих неудач, т.е. корифей великих хоров трагедий: и мы должны кидаться вслед за ним во всякую трагедию с мыслью, что "погибнем", но "за лучшее". Царь — всегда за лучшее. Вот его суть и подвиг. Царь (и это есть чудо истории) никогда не может быть за низкое, мелочное, неблагородное» [276, т. 1, с. 420].

«...должны кидаться вслед за ним...», но такое настроение было далеко не свойственно собственно русской элите, которая склонна была не преданно служить Государю, а требовать от него соответствия своим идеалам (безразлично, — модернистскими или консервативным). Даже православное духовенство, на словах преданное престолу, не желало делить с Николаем II ответственность за новую религиозную политику. Оно отказывалась признать очевидную вещь: логика расширения Империи диктует предельную лояльность в вопросах веры. Архи-еп. Никон (Рождественский) и другие требовали остановить строительство «капищ» в Петербурге, максимально ограничить деятельность не-христианских конфессий и т.п. [10, с. 381; 527, р. 140-141,144-146; 276, т. 1, с. 417-418]. Удовлетворить этим требованиям значило жестоко унизить не-христиан, которые, исходя именно из своих традиций, желали послужить российскому престолу. И Николай Александрович, как отец всех народов, входящих в Отечество, не мог пойти на такой шаг.

Политика последнего Царя до сих пор ставит в тупик, как светских, так и церковных историков. В ней сочетаются как традиционализм, так и мощные либеральные тенденции, личная верность православию и небывалое для России отсутствие религиозного гнёта. Внешние противоречия и внутренняя цельность плотно скрывают тайну священной особы.

При взгляде на последнее царствование в глаза бросаются два парадокса.

Первый — личность Государя. В свете архивных публикаций совершенно очевидно, что Николай Александрович был сильной, всесторонне развитой индивидуальностью, обладал высокими нравственными качествами. Но его личность практически никогда не проявлялась в государственных делах так, как это характерно для «сильной» исторической личности. В ключевые моменты Государь проявлял какую-то ледяную холодность, которую подданные толковали на свой лад, за глаза упрекая его в «нерешительности», «медлительности», «слабости», «серости», даже «слабоумии»...

С этим трудно согласиться. Существует множество фактов, свидетельствующих о ясном понимании Николаем Александровичем своей исторической роли. Французский посол при Русском Дворе М. Палеолог вспоминал слова Николая II, однажды сказанные им после молитвы перед принятием важного решения: «Быть может, необходима искупительная Жертва для спасения России: я буду этой жертвой — да совершится воля Божия!» «Крестный путь» государю предсказал в своей келье и знаменитый старец Варнава Гефсиманский (1906). Не раз делались предсказания государыне. Одно из последних было дано в Новгороде в декабре 1916 г. старицей Десятинного монастыря Марией Михайловной. Два раза повторила она Александре Фёдоровне: «А ты, красавица, — тяжёлый крест — не страшись» [276, т. 1, с. 431].

Эра христианского самодержавия приближалась к концу. Если Константин Великий был её «альфой», то Николай II — «омегой». Как личность, он ничего не мог и не хотел тут менять, ибо считал, что таково высшее предопределение. При желании можно предъявить Царю упрёк в фатализме, но тогда придется признать, что столь же фаталистически были настройны большинство русских подвижников кон. XIX — нач- XХ вв., предрекавших реки крови и скорый Приход антихриста [см.: 276, т. 1, с. 356-442]. Лично от Царя зависело в какой позиции он принимает эту данность, в какие Цвета будет окрашен Конец Эпохи. Хорошо известно, что наперекор всем неблагоприятным обстоятельствам правление Николая и Александры ознаменовало высочайший взлёт России. И это — второй парадокс.

Определённый свет на «тайну Царёву» проливает факт, что Николай II (будучи цесаревичем), первый из русских Государей совершил кругосветное путешествие*. Когда он прибыл в 1891 г. в Японию буддийские священнослужители оказывали ему высокиe почести. «Это не были просто почести, оказываемые наследнику престола великой державы, — полагал уже упоминавшийся еп. Митрофан, — в лице их как бы весь буддизм склонялся перед Цесаревичем... Каждая такая встреча носила характер какого-то непонятного таинственного культа, совершаемого пред высшим воплощением, по воле небес сошедшего на землю с особой миссией. При входе Цесаревича в храм буддийские священнослужители повергались пред ним ниц, а когда он их подымал, смотрели на него с благоговением и трепетом, торжественно, едва касаясь его, вводили его в святилище своего храма. Если же кто из свиты хотел войти вслед за Цесаревичем, его не пускали. Раз такую попытку сделал принц Георгий Греческий, но ламы преградили ему путь».

*На самом деле, путешествие являлось не вполне кругосветным: по ряду обстоятельств, туда не вошли Соединённые Штаты.

Далее вл. Митрофан рассказывает о посещении Николаем Александровичем известного отшельника Теракуто, жившего в одной из рощ вблизи Киото*. «Уже издали подходящие увидели распростёртую фигуру затворника-буддиста. Наследник наклонился и бережно поднял его с земли. Никто не произнёс ни слова, ожидая, что скажет затворник. Смотря невидящими глазами, как бы оторванный от всего земного, заговорил Теракуто:

*Анализируя нижеследующий текст, нужно учитывать разницу между двумя этнорелигиозными восприятиями, японо-буддийском и русско-православным. События изложены представителем последнего.

— О, ты, Небесный Избранник, о великий искупитель, мне ли проречь тайну земного бытия твоего? Ты выше всех. Нет лукавства, ни лести в устах моих пред Всевышним. И вот тому знамение: опасность витает над Твоей главой, но смерть отступит и трость будет сильнее меча... и трость засияет блеском*. Два венца суждены тебе, Царевич: земной и небесный. Играют самоцветные камни на короне твоей, владыко могущественной Державы, но слава мира преходит и померкнут камни на земном венце, сияние же венца небесного пребудет во веки. Наследие предков твоих зовёт тебя к священному долгу. Их голос в твоей крови. Они живы в тебе, много из них великих и любимых, но из них всех ты будешь величайшим и любимейшим. Великие скорби и потрясения ждут тебя и страну твою. Ты будешь бороться за всех, а все будут против тебя. На краю бездны цветут красивые цветы, но яд их тлетворен; дети рвутся к цветам и падают в бездну, если не слушаются отца. Блажен, кто кладёт душу свою за други своя. Трижды блаженный, кто положит её за врагов своих. Но нет блаженней жертвы твоей за весь народ твой. Настанет, что ты жив, а народ мёртв, но сбудется: народ спасён, а (ты) свят и бессмертен. Оружие твоё против злобы — кротость, против обиды — прощение. И друзья и враги преклонятся пред тобою, враги же народа твоего истребятся. Вижу огненные языки над главой твоей и семьёй твоей. Это посвящение. Вижу бесчисленные священные огни в алтарях пред вами. Это исполнение. Да принесётся чистая жертва и совершится искупление. Станешь ты осиянной преградой злу в мире. Теракуто сказал тебе, что было открыто ему из Книги судеб. Здесь мудрость и часть тайны Создателя. Начало и конец. Смерть и бессмертие, миг и вечность» [304, с. 500-501]. Важно помнить, что всё это также происходило под знаком свастики, до сих пор осеняющим в Японии все буддийские храмы.

*Речь идёт о неудавшемся покушении на жизнь Цесаревича, которое состоялось через несколько дней в г. Отсу. Фанатик-японец ударил его саблей по голове, но та лишь скользнула, причинив неопасное ранение. Принц Георгий Греческий изо всех сил хватил преступника бамбуковой тростью, чем спас жизнь Цесаревичу. По возвращении Наследника в Петербург, трость была оправлена бриллиантами и в таком виде возвращена принцу Георгию. Как предсказал Теракуто, трость оказалась сильнее меча и засияла.

Тот факт, что капитана П. Новопашенного, открывшего «Землю Императора Николая», мать благословила в плавание изображением Спасителя в покрытой свастиками ризе, со звёздной сферой, увенчанной крестом, говорит слишком о многом, чтобы раскладывать это единое на составные части... Завершилась важная эпоха в жизни человечества. Достигнув Полюса (в физическом и метафизическом смысле) христианская Империя перестала существовать, чтобы слиться с самими основами Экзистенции. Так до неё растворились во времени Египет, Троя, Персия, Эллада, Рим... Альфа соединилась с Омегой, обозначив свастику — высший принцип, которому подчинено бытие Вселенной.

Рис. 115. 1) больной Л.Н. Толстой. 1910. Свастики украшают одеяло (присланное из Америки? ср. рис. 7.5) [273, 1997, № 7, с. 89];

Добавлено (2007-07-16, 7:36 Pm)
---------------------------------------------
Свастика над Россией. Не взирая на прерванность традиции, всевозможные законодательные препоны, для жителей нашей страны по-прежнему остаётся доступен подлинно космический спектр понимания свастики, со всеми её возможными разновидностями. Тех, кого раньше объединяла могущественная Империя, на фоне её распада продолжает духовно соединять знак свастики: мусульман, христиан, буддистов, язычников.

Пятиконечная звезда, воцарившаяся после Октября, символизирует статичное единение в чувственно-материальном аспекте (у человека пять чувств). Свастика же даёт динамичный принцип единения — духовно-циклический, где каждый из концов переходит в следующий, а вместе они имеют общий центр. Мы живём в постоянно меняющем свой облик, пульсирующем мире, в котором, тем не менее, существует неизменная «ось», соединяющая нас с процессами вселенского масштаба. Выход на эту «ось» возможен лишь после экзистенциального осознания цикличности того, что происходит на Земле. Звезда не даёт такой идеи, она внушает мысль о статичности, как уже об осуществлённом идеале.

Во II главе затрагивался вопрос о симметрии свастики и звезды. Равный элемент последней имеет собственную ось симметрии, чем отличается от равного элемента свастики. Если социальное устройство современной цивилизации символизирует звезда с n-милиардным числом лучей-людей, то необходимо предположить, что каждый из них обладает автономным бытием... К несчастью, подобный взгляд — иллюзия. В неё приятно верить, но такая вера только удаляет нас от правды. — В современной цивилизации нет субъекта, который обладал бы собственной «осью» и был независим от мирового процесса. Ныне не существует абсолютного лидера, чакравартина или самодержца. В лучшем случае мы обладаем лишь волей к созданию условий для его появления, а в настоящий момент должны принять положение взаимной обусловленности и зависимости друг от друга. Может быть тогда нам откроется смысл счастья и духовной любви, заключённый в свастике...

Рис. 13. Виды орнамента согласно теории симметрии (по С.В. Иванову) [141, с. 37-40, рис. 10-13]: 1) свастические розетки с осевой или полярной симметрией 1, 2, 3 и 4 порядков; 2) розетки с плоскостью симметрии;

Люди, бессознательно руководствующиеся идеей звезды (базовым символом современной цивилизации), постоянно сталкиваются с мировой динамикой, разрушающей их планы. Психический вред от повсеместного использования звезды трудно сейчас оценить. Даже сама постановка такой проблемы может вызвать возражения. Волей-неволей, однако, в международной геральдике наметилась тенденция к замене зеркально-симметричных розеток (прежде всего, звёзд) композициями, где бы они располагались в круговом порядке, что является шагом в правильном направлении (ср. эмблему Евросоюза).

Изгнанная из социальной сферы свастика все чаще возникает уже как нерукотворное чудо, небесное знамение, чистый феномен религиозного сознания.

Многим, оказавшимся в Дивеево на летнее празднование преподобному Серафиму в 1991 году, было памятно появление свастики и андреевского креста на закатном небе.

Удивительное знамение произошло, когда 25 октября 1994 г. паломники приехали почтить икону Богоматри «Избавительница от бед» в село Ташлы Ставропольского района Самарской области. По окончании литургии все отправились купаться на святой источник. «Вода была необычно тёплая и как-то по-особому благодатная, — пишет очевидица. — Солнце весь день по-весеннему ослепительно сверкало, изредка прячась, и тогда шёл снег. И вот уже на источнике мы увидели чудо. Солнце играло как на Пасху. Крутилось, переливалось всеми цветами радуги, испускало разноцветные лучи. Вокруг него образовалось несколько радужных кругов. Внутри солнца по временам круг был зелёный — неподвижный, а около круга был золотистый, яркого цвета ободок. Его движение, было изумительным вокруг неподвижного круга. Иногда только всё это исчезало на несколько минут, чтобы вскоре появиться вновь. Продолжалось это чудо около часа. В 16.00 все исчезло, и мы отправились домой. По дороге выяснилось, что у одной женщины прошла ангина, а у другой перестало болеть горло. Наверняка были ещё исцеления, но до меня известия о них не дошли. А перед въездом в Самару с правой стороны от солнца многие увидели необычную радугу — не полукругом, как обычно, а столбом. Она была на небе недолго, но солнце продолжало играть» [91, с. 1; ср. соответствующие места из VI гл. о «вертящемся солнце»].

Рис. 92: 1) движение Солнца от восхода к заходу обозначено центростремительной спиралевидной свастикой. Фрагмент миниатюры Христианской топографии преп. Козьмы Индикоплова. РГАДА [136, с. 268]; 2) роспись У.И. Бабкиной. «Солнце всем погодам», — такое наименование дал этой композиции А.И. Петухов; 3-4) эскизы росписи чаш с растительно-свастичными мотивами. Хохломской мастер С.П. Веселов. 1974 г.; 5) крутящиеся свастики над антропоморфной фигурой. Абсидное окно храма в с. Тырговишта Видинского р-на. Болгария. 1870 [60, илл. 158].

Идёт ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается ветер на круги свои». Причастность к живой вере порождает сегодня те же явления, что и в прошлом. Эта причастность есть признак не «примитивного» или «архаичного», а растущего вместе с вековым опытом современного сознания, проявление в ограниченном человеческом существовании бессмертного Духа.

1992-2001

--------------------------------------------------------------------------------

ЛИТЕРАТУРА, ИСТОЧНИКИ

1. Абаев В.И. К вопросу о прародине и древнейших миграциях индоиранских народов // Древний Восток и античный мир. М., 1972.
2. Абаев В.И. Доистория индоиранцев в свете арио-уральских языковых контактов // Этнические проблемы истории Центральной Азии в древности (II тыс. до н.э.): Труды международного симпозиума... Душанбе, 17-22.10.1977. М., 1981.
3. Абдуллаев Ф.И. Персидская кораническая экзегетика. СПб., 2000.
4. Авеста: Избранные гимны; Из Видевдата. М., 1993.
5. Анналов Д.В. Эллинистические основы византийского искусства. СПб., 1900.
6. Акимова Д.А. Декоративный ансамбль народного женского костюма Русского Севера: Семантические и знаковые аспекты/ Автореф. канд. М.: НИИ теории и истории изобразительных искусств Российской Академии Художеств, 1995.
7. Акимова Л.И., Кифишин А.Г. О мифоритуальном смысле зонтика // Этруски и Средиземноморье. М., 1994.
8. Альманах библиофила. М., 1989. Вып. 26.
9. Амброз А.К. Раннеземледельческий культовый символ (ромб с крюками) // СА. 1965. № 3.
10. Андреев А.И. Из истории петербургского буддийского храма // Минувшее. М., 1992. [Вып.] 9.
11. Андрей св., архиеп. Кесарийский толкование на Апокалипсис. М.,1992.
12. Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914.
13. Античные государства Северного Причерноморья. М., 1984. (сер. «Археология СССР»).
14. Антонова В.И. Древнерусское искусство в собрании Павла Корина. М., [1966].
15. Антонова Е.В. Антропоморфная скульптура древних земледельцев Передней и Средней Азии. М., 1977.
16. Антонова Е.В. Знаки престижа и один из признаков архаических лидеров // РА. 1994. № 3.
17. Ибн ал-Араби. Мекканские откровения. СПб., 1995.
18. Аркаим: Исследования, поиски, открытия/ под ред. Г.Б. Здановича, сост. Н.О. Иванова. Челябинск, 1995.
19. Археологические известия и заметки. 1897.
20. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. М., 1994. Т. 1-3.
21. Багдасаров Р.В. Христианская символика // Философия в поисках онтологии. Самара, 1994. Вып. 1.
22. Багдасаров Р.В. Традиция или реставрация? // Литературная Россия. 5.04.1996. № 14.
23. Багдасаров Р.В. Неуместные боги: Культ «эллинских философов» в русском православии // ВГ. 1997. № VI; 1998. № VII - (продолжающаяся публикация)
24. Багдасаров Р.В. От альфы до омеги русского Центавра // Урания. 1997. № 5; 1998. № 1
25. Багдасаров Р.В. Символика созвездий Стрельца и Центавра в русской традиционной культуре // Древняя астрономия и человек: доклады Международной научно-методической конф., ГАИШ, 19-24.11.1997. М., 1998.
26. Багдасаров Р.В. Эллинский завет... // Наука и религия. 2001. №1.
27. Багдасаров Р.В., Дурасов Г.П. Запретный знак // Юный художник. 1994. № 7.
28. Багдасаров Р.В., Дурасов Г.П. Отверженный символ. Свастика: её происхождение и место в христианской традиции // ВГ. 1996. № IV, V.
29. Балдано М. Буддийская символика. Л., 1991. Б.п.
30. Барадулин В.А. Искусство Прикамья: Народная роспись по дереву. Пермь, 1987.
31. Баранов Х.К. [Большой] арабско-русский словарь. 9-е стереотип, изд. М., 2000.
32. Барская Н.А. Сюжеты и образы древнерусской живописи. М., 1993.
33. Безсонов П.А. Калики перехожие. М., 1861.
34. Белов М.И., Овсянников О.В., Старков В.Ф. Мангазея. Мангазейский морской ход. Л., 1980. 4.1.
35. Белова 0.Б. Славянский бестиарий. М., 2000.
36. Беляев Л.А. Русское средневековое надгробие. М., 1996.
37. Бердников И. О символических знаках и изображениях на христианских археологических памятниках // Православный собеседник. 1869. Июль-август.
38. Берзина С.Я. Мероэ и окружающий мир 1-VIII вв. н.э. М., 1992.
39. Бибикова В.И. О происхождении мезинского палеолитического орнамента // СА. 1965. № 1.
40. Блаватская Е.П. Теософский словарь. М., 1999.
41. Блаватский В.Н. История античной расписной керамики. М., 1953.
42. Бломквист Е.Э. Крестьянские постройки русских, украинцев, белорусов // Восточнославянский этнографический сборник. М., 1956.
43. Бобринской А.А. О некоторых символических знаках, общих первобытной орнаментике всех народов Европы и Азии // Труды Ярославского областного съезда. М., 1902.
44. Богачев А.В. Процедурно-методические аспекты археологического датирования (на материалах поясных наборов IV-VIII вв. Среднего Поволжья). Самара, 1992.
45. Богословский С.П. К номенклатуре и топографии свадебных чинов. Пермь,1926.
46. Богуславская И.Я. Русское народное искусство в собрании Государственного Русского Музея. Л., 1984.
47. Бойс М. Зороастрийцы: верования и обычаи. СПб., 1994.
48. Бойчева Юлиана. Типология и семантика на епитрахила: Иконо-графски схеми на изображенията върху някои византийски епитрахили от XV-XVI век // Проблеми на иэкуството. София. 1996. № 2.
49. Большая советская энциклопедия. М., 1944. Т. 50.
50. Бондаренко И.А. Красная площадь Москвы. М., 1991.
51. Борисковский П.И. Палеолит Украины. М.; Л., 1953.
52. Бостунич Г. Масонство и русская революция: Правда мистическая и правда реальная. Нови Сад, 1922.
53. Брентьес Б. От Шанидара до Аккада. М., 1976
54. Булычев. Путешествие по восточной Сибири. 1856.
55. Буранов Ю., Хрусталев В. Гибель императорского дома. М., 1992.
56. [Бургонь Томас Генри]. Свет Египта. М., 1905.
57. Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства. СПб., 1861. Т. 1.
58. Ваклинов Станчо. Формиране на старобългарската култура, VI-XI век. София, 1977.
59. Валунинский Н.В. Деревня Воронежского уезда: Из впечатлений художника-этнографа. Воронеж, 1923.
60. Василиев А., Силяновска-Новикова Т. и др. Каменна пластика. София,1973.
61. Венедиктов И., Герасимов Т. Тракийското изкуство. София, 1973.
62. Вениамин [Краснопевков]. архиеп. Новая Скрижаль. М., 1992.
63. Вилинский С.Г. Житие св. Василия Нового в русской литературе. Одесса, 1911-13. 4.1-2.
64. Винклер Г. Вавилонская культура. М., 1913.
65. Виноградов В.Б. Тайны минувших времён. М., 1966.
66. Виноградова Л.Н. Рождественская звезда как ритуальный символ // ЖС. 2000. № 4.
67. Вишневская В.М. Резьба и роспись мастеров по дереву Карелии. Петрозаводск, 1981.
68. Владимиров Л.И. Всеобщая история книги. М., 1988.
69. Волков А.А. Около Царской Семьи. М., 1993.
70. Воробьевский Ю.Ю. Путь к Апокалипсису: Стук в Золотые врата. М., 1997.
71. Всемирная история в 10-ти томах. М., 1956. Т. 1.
72. Всенощное бдение. Литургия. М., 1982.
73. Выборнов А.А. Гребенчатая неолитическая керамика лесного Волго-Камья (итоги и перспективы изучения) // Проблемы изучения археологической керамики. Куйбышев, 1988.
74. Габриелян Р.А. Армяно-аланские отношения (I-Х вв.). Ереван, 1989.
75. Галанина Л.К. Раннескифские уздечные наборы (по материалам Келермесских курганов) / / Археологический сборник Государственного Эрмитажа. 1983. № 24.
76. Гамкрелидзе Т.В., Иванов В.В. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Тбилиси, 1984. Т. 1-2.
77. Гаруда. 1992. № 2.
78. Генерозов Я.К. Русские народные представления о загробной жизни на основании заплачек, причитаний, духовных стихов и т.п. // Саратовские епархиальные ведомости. 1883. № 25-30.
79. Генон Р. Атлантида и Гиперборея // Милый Ангел. 1991. Т. 1.
80. Генон Р. Царь мира // Вопросы философии. 1993. № 3.
81. Генон Р. Символы священной науки. М., 1997.
82. Глаголев С. Сверхъестественное откровение и естественное богопознание вне истинной Церкви. Харьков, 1900.
83. Глинка Г. Древняя религия славян. Митава, 1804.
84. Голам А. Миф и символ. М., 1993.
85. Гогель Ф.В. Ковры. М., 1950.
86. Горелик М.В. Оружие Древнего Востока. М., 1993.
87. Городцов В.А. Археология. Каменные период. М.; Пг., 1923.
88. Горолцов В.А. Дако-сарматские религиозные элементы в русском народном творчестве // Труды ГИМ. М., 1926. Вып. 1.
89. Горовая О.В. Император и Буддийская церковь // Сакральное в культуре: Материалы III международных Спб. Религиоведческих чтений, ноябрь 1995. СПб., 1995.
90. ГТТ: Каталог собрания. М., 1995. Т. 1.
91. Градалёва Р. Малиновый звон // Благовест. 1994. № 22.
92. Гранде Б.М. Курс арабской грамматики в сравнительно-историческом освещении. 2-е изд. М., 1998.
93. Грантовскии Э.А. Иран и иранцы до Ахеменидов. М., 1998. рец.: Дандамаев М.А. // ВДИ. 1999. № 4.
94. Гринкова Н.П. Родовые пережитки с разделением по полу и возрасту // СЭ. 1936. № 2.
95. Гринкова Н.П. Термины вышивания в русских диалектах // Уч. зап-ки Ленинградского гос. педагогического ин-та. Л., 1939. Т.20.
96. Грузинский А.Е. Духовные стихи // ЭО. 1898. № 3.
97. Гургула И.В. Народное мистецство захiдных областей Украши. Кiев.1966.
98. Гутное Ф.Х. Аристократия алан. Владикавказ, 1995.
99. Гущин А.С. Памятники художественного ремесла Древней Руси X-XIII вв. Л., 1936.

Добавлено (2007-07-16, 7:36 Pm)
---------------------------------------------
100. Даль В.И. Пословицы Русского народа. М., 1993. Т. 1-3.
101.Данкелл С. Позы спящего. Н. Новгород, 1994.
102. Дашевская О.Д. Поздние скифы в Крыму. М., 1991. (САИ. Вып. Д 1-7)
103. Денисова И.М. Вопросы изучения культа священного дерева у русских. М., 1995.
104.Джурич В. Византийские фрески. М., 2000.
105. Дионисий Ареопагит, св. О Небесной Иерархии. М., 1848.
106. Дионисий Фурнаграфиот, исромон. Ерминия. М., 1993.
107. Дитерихс М.К. Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале. М., 1991. Ч. 1.
108. Дмитриева Н.А., Акимова Л.И. Античное искусство. М., 1988.
109. Дмитриевский И. Историческое, догматическое и таинственное изъяснение Божественной литургии. М., 1993.
110. Дмитрий св. митрополит Ростовский. Жития святых. М., 1991-1993.
111. Добжанский В.Н. Наборные пояса кочевников Азии. Н., 1990.
112. Долуханов П.М. География каменного века. М., 1978.
113. Домострой. М., 1990.
114. Древнейшие государства Кавказа и Средней Азии. М., 1985. (Сер. «Археология СССР»).
115. Древнерусская миниатюра в ГИМ: [Набор открыток]. М., 1979. Вып. 2. «Баталии».
116. Древнерусское искусство: Балканы, Русь. СПб., 1995.
117. Древности урало-казахстанских степей (красота и духовность мира вещей): Каталог выставки. Челябинск, 1991.
118. Древняя астрономия и человек: доклады Международной научно-методической конф., ГАИШ, 19-24.11.1997. М., 1998.
119. Древняя Российская Вивлиофика. М., 1788-1791. Ч. 1-20.
120. Древняя Русь: Быт и культура. М., 1997. (Сер. «Археология»).
121. Дубов И.В. Новые источники по истории Древней Руси. Л., 1990.
122. Дурасов Г.П. Тетёрки // ДИ. 1981. № 3.
123. Дурасов Г.П. Запечатленная радуга. М., 1985.
124. Дурасов Г.П. Народная пища Каргополья // СЭ. 1986. № 6.
125. Дьяченко Гр., свяш. Полный церковно-славянский словарь. М.,1993.
126. Елинек Ян. Большой иллюстрированный атласа первобытного человека. Прага, 1985.
127. Жарникова С.В. К вопросу о возможной локализации священных гор Меру и Хары индоиранской (арийской) мифологии // Международная ассоциация по изучению культур Центральной Азии: информационный бюллетень. М., 1986. Вып. 11.
128. Жарникова С.В. Архаические мотивы северорусской орнаментики (к вопросу о возможных праславянско-индоиранских параллелях): Автореф. канд. М.: АН СССР, Ин-т этнографии, 1988.
129. Жарникова С.В. Обрядовые функции северорусского женского народного костюма. Вологда, 1991.
130. Жарникова С.В. Древние тайны Русского Севера; Гидронимы Русского Севера // Кто они и откуда? Древнейшие связи славян и арьев. М., 1998.
131. ЖС. 1994. № 2; 2000. № 4.
132. Жилина Н.В. Христианские новации в древнерусском металлическом уборе XI-XIII вв. // Православие и религия этноса: Тезисы докладов международного научного симпозиума. М., 2000.
133. Жуков Д.В. Когда иссякнет круг ветра... // Урания. 1999. № 2(39).
134. Зданович Г.Б. За 2 тысячи лет до Трои // Вокруг света. 1989. № 3.
135. Зданович Г.Б. Архитектура поселения Аркаим // Маргулановские чтения, 1990: Сборник материалов конф. М., 1992. Ч. 1.
136. Златоструй: Древняя Русь X-XIII веков. М., 1990.
137. Зодчий. 1887. № 1; 1898. № 12.
138. Золотов Ю.М. Три памятника старомосковской эпиграфики // СА. 1984. № 2.
139. Зудина В.Н. Андроновские элементы в срубной культуре Куйбышевского Заволжья // Древние и средневековые культуры Поволжья. Куйбышев, 1981.
140. Иванов С.В. Народный орнамент как исторический источник // СЭ. 1958. № 2.
141. Иванов С.В. Орнамент народов Сибири как исторический источник. М.; Л.,1963.
142. Иванов Ю.В. Следы солярного культа // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. М., 1983.
143. Иванова Венета, Коева Маргарита. Пластического богатство на възрожденската църковна дърворезьба. София, 1979. (Сер. «Българка дърворезьба».Т. 1).
144. Иевлев Ф.М. Происхождение креста. М., б.г.
145. Из Толковой Палеи: Дочеловеческий цикл Творения/ пер. Р.В. Багдасарова // ВГ. 1998. № VII.
146. Известия Русского археологического общества. 1854. Т. II.
147. Изобразительные мотивы в русской народной вышивке. Музей народного искусства. М., 1990.
148. Изречения египетских отцов/ пер. А.И. Еланской. СПб., 1993.
149. Иисус Христос в христианском искусстве и культуре XIV-XX вв. ГРМ, 2000.
150. Ильин М., Моисеева Т. Москва и Подмосковье: справочник-путеводитель. М.; Лейпциг, 1979.
151. Иоанн Дамаскин, св. Точное изложение православной веры. Ростов-на-Дону, 1992.
152. Исакова Е.В. Храмы-памятники русской воинской доблести. М., 1991. (Сер. Новое в жизни, науке, технике. История. № 11).
153. Ислам: Энциклопедический словарь. М., 1991.
154. История на българското изобразително изкуство. София, 1976. T.I.
155. Кабакова Г.И. Головной убор (Из словаря «Славянские древности») // Славяноведение. 1993. № 6.
156. Капанцян Гр. Хайаса — колыбель армян. Ереван, 1947.
157. Капли Сердца Дхармакайи. М., 1996.
158. Каргер М.К. Древний Киев: Очерки по истории материальной культуры древнерусского города. М.; Л., 1961. Т. 2.
159. Касвинов М.К. Двадцать три ступени вниз. М., 1989.
160. Касторский М. Начертание славянской мифологии. СПб., 1841.
161. Качалова И.Я., Маясова Н.А., Щенникова Л.Д. Благовещенский собор Московского Кремля. М., 1990.
162. К.В.П. История развития формы креста. М., 1997.
163. Керлот Х.Э. Словарь символов. М., 1994.
164. Киево-Печерьска Лавра. Трапезна палата з церквою: [перекидной настенный календарь на 1992]. Кieв, [1991].
165. Киреевский П.В. Собрание народных песен. Тула, 1986.
166. Кириков Б.М. Кашин. Л., 1988.
167. Хамид ад-Дин алъ-Кирмани. Успокоение разума. М., 1995.
168. Классическая йога («Иога-Сутры» Патанджали и «Вьяса-Бхашья»)/ Пер., комм. Е.П. Островской и В.И. Рудого. М., 1992.
169. Климишин И.А. Календарь и хронология. М., 1990.
170. Клокова Л.И. Ручное ткачество на Алтае (по материалам ГХМАК) // Этнография Алтая: Материалы II научно-практической конф. Барнаул, 1996.
171. Коваль В.Ю., Медведь А.Н. Новый памятник средневековой письменности Рязанской земли // РА. 2000. № 1.
172. Ковтун А-С. Азбуковники XVI-XVII вв. Л., 1989.
173. Книга глаголемая Козмы Индикоплова: Из ркп. МГАМИД XVI в. (собр. Оболенск. № 159). СПб., 1886. (ОЛДП. Т. LXXXVI. № 23. Литогр.).
174. Книга нарицаема Козьма Индикоплов. М., 1997.
175. Кокстер Г.С.М. Введение в геометрию. М., 1966.
176. Коран/ пер. с араб. и комм. И.Ю. Крачковского. 2-е изд. М., 1990.
177. Священный Коран/ двуязычное изд., перераб.; пер. на англ. и комм. Мухаммада Али; пер. на рус. д-ра А. Садецкого. Б.м., 1997.
178. Коран/ пер. с араб. и комм. М.-Н. О. Османопа. 2-е изд. М., 1999 [следует иметь в виду, что автором ряда примечаний в данном изд. является В. Д. Ушаков].
179. Кочкуркина И.С. Корела и Русь. Л., 1986.
180. Кравченко АС., Уткин А.П. Икона. М., 1993.
181. Кремлева И.А. Похоронно-поминальные обычаи и обряды // Русские: народная культура (история и современность). М., 2000. Т. 3. Семейный быт.
182. Кубарев В.Д. Курганы Сайлюгема. Н., 1992.
183. Кудрявцев К.Д. Что такое Теософия и Теософское Общество. СПб., 1914.
184. Кудрявцева Т.Н. Русское церковное прикладное искусство // К Свету. 1995. № 17.
185. Кузьмина Е.Е. Скифское искусство как отражение мировоззрения одной из групп индонранцев // Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразии. М., 1976.
186. Кузьмина Е.Е. В стране Кавата и Афрасиаба. М., 1977.
187. Кузьмина Е.Е. Конь в религии и искусстве саков и скифов // Скифы и сарматы. Киев, 1977.
188. Кузьмина Е.Е. Откуда пришли индоарии? Материальная культура племён андроновской общности и происхождение индоиранцев. М., 1994.
189. Куликовский Г. Словарь областного олонецкого наречия в его бытовом и этнографическом применении. СПб., 1898.
190. Культура Византии (XIII — первая половина XV в.). М., 1991.
191. Кутенков П.И. Символика траурных одежд старинных сёл Поочья // ЖС. 2000. № 1.
192. Куфтин Б.А. Материальная культура Русской Мещеры. М., 1926. Ч. 1. Женская одежда: рубаха, понева, сарафан.

Добавлено (2007-07-16, 7:37 Pm)
---------------------------------------------
193. Кюн Г. Искусство первобытных народов. М.; Л., 1933.
194. Лазарев В.Н. Мозаики Софии Киевской. М., 1960.
195. Лебедев Л., прот. Крещение Руси. М., 1987.
196. Левина Т.В. Эволюция формы царских врат и порталов в древнерусских иконостасах // Памятники русской архитектуры и монументального искусства XIII-XIX вв. М., 2000.
197. Лернер Л. По весне за тетёрками // Родина. 1998. № 3.
198. Лукин Ю.Н. В мире символов. Харбин, 1936.
199. Макарова Т.И., Равдина Т.В. Семилопастные височные кольца с орнаментом // РА. 1994. № 4.
200. Максимов С.В. Собрание сочинений. СПб., 1912. Т. 18.
201. Маммаев М.М. Декоративно-прикладное искусство Дагестана: Истоки и становление. Махачкала, 1989.
202. Марр Н.Я. Средства передвижения, орудия самозащиты и производства в доистории. Л., 1926.
203. Мартынов В.И. Об истоках русского церковного пения // ЖМП. 1986. № 10.
204. Mapjanoeufi В. Симболика и симболи у ускршньем циклусу // Рад Воjводанских Myзeja. Нови Сад, 1991. [Т.] 33.
205. Маслова Г.С. Орнаменты русской народной вышивки как историко-этнографический источник. М., 1978.
206. Маслова Г.С. Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах XIX — начале XX в. М., 1984.
207. Массон В.М. Формирование древних цивилизаций в Средней Азии и Индостане // Древние культуры Средней Азии и Индии. Л., 1984.
208. Матье М.Э. Во времена Нефертити. М., 1965.
209. Мезенцева О. Украденный символ // Азия и Африка сегодня. 1989. № 7.
210. Мельник А.Н. Историческая социология Русского Севера // Социологические исследования. 1994. № 7.
211. Мещеряков Вяч. Свастика — печать посвящённого сердца// Секретные материалы. 2000. № 22 (41).
212. Миловский А.С. Народные промыслы: Встречи с самобытными мастерами. М., 1994.
213. Мириджанян Л. Истоки армянской поэзии. Ереван, 1980.
214. Митрофан (Зноско), еп. Хроника одной жизни. М., 1995.
215. Митрофанов В.В. (сост.). Загадки. Л., 1968.
216. Мифологический словарь. М., 1991.
217. Мовсес Хоренаци. История Армении/ пер. Г. Саркисяна. Ереван, 1990.
218. Могилёва Г.Ю. Коллекция русских старообрядческих поясов Верхокамья по материалам полевых исследований 1985-1992 гг. // Традиционная культура Урала: Материалы международной научно-практической конф. Пермь, 1997.
219. Можаева Е.М. Русские игрушечные кони. М., 1976.
220. Моисей Каганкатваци. История агван. СПб., 1861.
221. Моисей Хоренский. История Армении/ пер. Н.О. Эмина. М., 1893.
222. Молодин В.И. Древнее искусство Западной Сибири. Н., 1992.
223. Мочульский В.Н. Историко-литературный анализ стиха о Голубиной книге. Варшава, 1887.
224. Мошкова В.Г. Ковры народов Средней Азии конца XIX — нач. XX в. Ташкент, 1970.
225. Мудрость древних и тайные общества. Смоленск, 1995.
226. [Муравьёв А.Н.] Древности и символика Киево-Софийского собора. Киев, 1880.
227. Мурзин В.Ю. Происхождение скифов: Основные этапы формирования скифского этноса. Киев, 1990.
228. Нариманов И.Г. Глиняные штампы из западного Азербайджана // Материальная культура Азербайджана. Баку, 1973. Вып. VIII.
229. Неизвестный Нилус/ сост. Р. Багдасаров и С. Фомин. М., 1995. Т. 1-2.
230. Немировский Е.[Л.] Возникновение книгопечатания в Москве. Иван Федоров. М., 1964.
231. Неолит Северной Евразии. М., 1996. (сер. «Археология»).
232. Нестеров С.П. Конь в культах тюркоязычных племен Центральной Азии в эпоху средневековья. Н., 1990.
233. Нидерле Л. Славянские древности. М., 1956.
234. Никитин А.Л., Филипповский Г.Ю. Хтонические мотивы в легенде о Всеславе Полоцком // «Слово о полку Игореве». Памятники литературы и искусства XI-XVII веков. М., 1978.
235. Никитина Ю.И. Рисунки-граффити из Софии Новгородской
236. Никифор, архим. Библейская энциклопедия. Л., 1990.
237. Николай Кузанский. Об ученом незнании // Сочинения в 2-х томах. М., 1979. Т. 1.
238. Никольский /Сонет. Т., прот. О службах Русской церкви, бывших в прежних богослужебных книгах. СПб., 1885.
239. Нилус С.А. Близ есть, при дверех. Сергиев Посад, 1917.
240. Новиков B.C. Русский Государственный Орел // Прил. к «Русскому Вестнику». 1992. № 3
241. Новое время. 1896. № 7470.
242. Овсянников Ю.М. Русские изразцы. Л., 1968.
243. Овсяника-Куликовский Д.Н. К истории культа огня у индусов в эпоху вед: I. Три разновидности священного огня: Grhapati, Vicpati, Vaicvanara; II. Эпитеты священного огня. Одесса, 1887.
244. Озолин Н., прот. Православная иконография Пятидесятницы: Об истоках и эволюции византийского извода. М., 2001.
245. Олсуфьев Ю.[А.] Опись крестов Троице-Сергиевой Лавры до XIX века и наиболее типичных XIX века. Сергиев Посад, 1921.
246. Ополовников А., Островский Г. Русь деревянная: Образы русского деревянного зодчества. М., 1981.
247. Орлов А. Символика хачкара: Образы армянских крестных камней // Pro Armenia. 1993. № 2.
248. Палеолит СССР. М., 1984. (сер. «Археология СССР»).
249. Пальмов Н. Греческий омофор из собрания христианских древностей Московского Румянцевского Музея // Светильник. 1914. № 4.
250. Памяники литературы Древней Руси. М., 1978-1994. Вып. 1-12.
251. Папюс, д-р [Анкос Жерар]. Генезис и развитие масонских символов: История ритуалов. СПб., 1911.
252. Пармон Ф.М. Русский народный костюм как художественно-конструкторский источник творчества. М., 1994.
253. Перс Джилл. Мистическая спираль: Путе

*Из-за малодоступности полиграфического варианта для большинства читателей, ссылки в тексте идут по пагинации электронной версии (http://www.midhnottsol.org/public/swastika).

549. Wilson Thomas. Prehistoric art. Washington, 1898.
550. Wirth Herman. Die Heilige Urschrift der Menschheit. Lpz., 1936. Bd. I-II.
551. Simon Wiesenthal Center. Los Angeles. CA 90035
552. Wright George Frederick. Swastika // NY. Independent. 16.11.1893.
553. Wuiff Wuhelm. Zodiac and Swastika. NY., 1973.
554. Zahrata't abra-Ttarig. Madbuli. [На арабск. Б.м., г.]
555. Zmigrodzki Michael v. Histoire du Suastika // Congres International d'Anthrop. et Archeol. Prehist. Compte Rendu de al dixieme session. P., 1889.
556. Zmigrodzki Michael v. Zur Geschichle der Suastika. Braunschweig, 1890.

Выставки
557. Выставка посвященная VII международному конгрессу византинистов в Москве // ГМИИ им. А.С. Пушкина. 1991.
558. Выставка «Духовный мир Н.П. Кондакова» // Академия художеств России. Сент. 1994.
559. Музей Новодевичьего монастыря (постоянная экспозиция).
560. Сергиево-Посадский государственный историко-художественный заповедник (постоянная экспозиция).
561. Усольский народный архитектурно-исторический музей (постоянная экспозиция).

Интернет-сайты (по состоянию на июль 2001 г.):
562. http://abcnews.go.com /sections/world/DailyNews/germany001204.html; ... /nazi001128.html
563. http://abob.libs.uga.edu/bobk/bronze.html
564. http://ail.mii.lu.lv/kultura/omll.htm
565. http://a-press.parad.ru/pages/greif/simbol/s/svastika.htm
566. http://www.avagara.com/reviews/juxtapoz/swastika
567. http://www.buddha.per.sg/htm/people
568. http://www.charm.ru/library/wushuswastika.htm
569. http://www.ci.glendale.ca.us/lampposts/lampposts.htm
570. http://www.clearwisdom.net/eng/2000/July/31/SF073100.html
571. http://www.creator-creation.com/swastika.htm
572. http://www.datsan.spb.ru/eng
573. http://www.dce.harvard.edu/pubs/brattler/1998/spring/lpacitto.html
574. http://www.dd-b.net/~raphael/jain-list
575. http://www.dgu.ru/dagestan/chechenl.html
576. http://www.ee.surrey.ac.uk/Contrib/manx/manxnb
577. http://www.erm.ee/naitus/symbol/svastika_eng.html
578. http://www.fengshan-ithub.com.sg/swastika.htm
579. http://www.fotw.net/flags/pa-nat.html; ...fi-pres.html; ...in-jain.html; ...cn_falun.html
580. http://www.freedomsite.org/pipeima....32.html
581. http://www.heathenworld.com/swastika
582. http://www.heraldica.org/topics/swastika.htm
583. http://www.ifispan.waw.pl/research/paganism/krywya.htm
584. http://www.ihr.org/jhr/v18/v18n2p34_Desjardin.html
585. http://india.coolatlanla.com/GreatPages/sudheer/book2/omkar.html
586. http://www.indiancultureonline.com/Mystica/html/svastika.htm
587. http://www.industrialraridabad.com/m/swastika.html
588. http://www.jainworld.com/education/jainsymbol.htm
589. http://www.johmann.net/commentary/german-flag.html
590. http://kaladarshan.arts.ohio-state.edu/exhib....4M.html (Museum #: 97.272; Hunlington Archive Image Scan #: T1084)
591. http:/ /www.lanka.net/centralbank/ notes & coins, html
592. http://www.library.wwu.edu/cbl/ray/hist%20398
593. http://www.locksley.com/6696/swastick.htm
594. http://www.manwoman.net/swastika
595. http://www.math.mcmaster.ca/peter/katie/jain/ceremoniesandrituals.html
596. http://www.mindspring.com/~falun/swastika.htm
597. http://www.nationalpostcards.com/swastikacover.htm
598. http:/ /www.noronl.net/portage/timmins_cochrane/swastika.htm
599. http://www.PHILOSOPHY.ru/libraiy/asiatica/indica/authors/ ropa/radha-krishna_ganoddesa_dipika.html
600. http://www.pinetreeweb.com/bp-can3.htm
601. http://www.raton.com/swastika.htm
602. http://sarasvati.simplenet.com/html/clusterkeys.htm
603. http://www.sati.archaeology.nsc.ru/encyc/term.html
604. http://serbianlinks.freehosting.net/serbs.htm
605. http://www.soros.org.mk/konkurs/018/ornament.htm
606. http://www.statlab.iastate.edu/soils/osd/dat/S/SWASTIKA.html
607. http:/ /www.swami-krishnananda.org/yoga/yoga_07.html
608. http://www.uic.rsu.ru/Don_NC/Middle/Alans/chr-alan.htm
609. http://www.vedanet.com/Rajaram.htm
610. http://www.vedamsbooks.com/no11856.htm
611. http://www.world-view.org/download/graphics
612. http://www.yogichen.org/efiles
613. http://www.yungdrung-bon.org
614. http://209.204.204.238/am/sazvezdja/ursaminor
615. Поза Свастики в интернет-изданиях Каmа-sutra: www.akirarabelais.com/kamasutra/kamasutra.html; www.csd.uch.gr/~chry-sos/kamasutra.html; www.epigraf.fisek.com.tr/index.php3.;>n=210; www.ha-gen.let.rug.nl/~s0940712/kama.html; http://home.swipnet.se/~w-53-3....s.html; www.ical.uni-stuttgart.de/~stefan/download/kamasutra.txt; www.liveindia.com/sutras/-page2.html; www.rajiv.com/india/humor/adult/kama_sutra.asp; www.sacredlove.org/sitting.htm; www.spiritweb.org/Spirit/kama-sutra.html; www.tantra.com/kamasutra_04.html; www.telesouthl.com/~avatar/sexinfo/ka-mastra.htm; http://very-koi.net/tutor/kama/kama31.htm; http://www.wasteland.com/kiko/sutra4.htm; www2.ios.com/~zeus/kamasutra.html etc...

Архивные материалы
616. РГАДА. Ф. 135.1.41 (1658)
617. РГАДА. Ф. 154.1.17 (26.11.1633)
618. РГАДА. Ф. 154.1.27 (31.1.1678)
619. РГАДА. Ф. 154.1.28 (20.7.1678)
620. РГАДА. Ф. 154.1.76 (1673)
621. РГИА. Ф.796.204.54.
622. РГИА. Ф.797. Оп.18.
623. РГИА. Ф.835.4.89.
624. РГИА. Ф.835.4.91.
625. РГИА. Ф.835.4.96.
626. РГИА. Ф.835.4.117.

--------------------------------------------------------------------------------
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АИЗ — «Археологические известия и заметки»
БКМ — Березниковский краеведческий музей
БСЭ — «Большая советская энциклопедия»
ВГ — «Волшебная Гора»
ВДИ — «Вестник древней истории»
ГАИШ — Гос. астрономический ин-т им. П.К. Штернберга, МГУ
ГМЭ — Гос. музеи Эрмитажа
ГРМ — Гос. Русский музей
ГТГ — Гос. Третьяковская галерея
ГХМАК — Гос. худ. музей Алтайского края
ДИ — «Декоративное искусство СССР»
ЖМНП — «Журнал Министерства народного просвещения»
ЖМП — «Журнал Московской Патриархии»
ЖС — «Живая старина»
ЗГХМЗ — Загорский гос. худ. музей-заповедник (ныне в Сергиевом Посаде)
ИР KM — Ильинский районный краеведческий музей
МАЭ — Музей антропологии и этнографии (С.-Петербург)
МГАМИД — Московский гос. архив Министерства иностранных дел
МГУ — Московский гос. ун-т
МДА — Московская духовная академия
ОЛДП — Общество любителей древней письменности
ОНС — «Общественные науки и современность»
ПГХГ — Пермская гос. худ. галерея
ПИКЭ — «Православие и культура этноса»
ПИХАМЗ — Псковский историко-худ. архитектурный музей-заповедник
ПЛДР — «Памяники литературы Древней Руси»
ПСРЛ — «Полное собрание русских летописей»
PA — «Российская археология»
РАИИМКРАН — Рукописный архив Ин-та истории материальной культуры РАН
РГАДА — Российский гос. архив древних актов
РГИА — Российский гос. исторический архив
РЭМ — Российский этнографический музей
СА — «Советская археология» (с 1992 г. — РА)
САИ — «Археология СССР: Свод археологических источников»
СКМ — Соликамский краеведческий музей
СлРЯ — «Словарь русского языка XI-XVII вв.» Вып. 1-... (продолжающееся издание)
СЭ — «Советская этнография» (с 1992 — ЭО)
ЦАК МДА — Церковно-археологический кабинет МДА
ЧМ=ЧКМ — Чердынский краеведческий музей
ЭО — «Этнографическое обозрение»
гос. — государственный
губ. — губерния
дер. — деревня
ин-т — институт
конф. — конференция
обл. — область
преп. — преподобный
препп. — преподобные
р. — река
ркп — рукопись, рукописный
р-н — район
с. — село
св. — святой
свв. — святые
собр. — собрание
у. — уезд
ун-т — университет
худ. — художественный
ц. — церковь
В. - Berlin
L. — London
Lpz. — Leipzig
ML — Milano
NY. - New York
P. - Paris
R. — Roma

Добавлено (2007-07-16, 7:39 Pm)
---------------------------------------------
РЕЗЮМЕ

Первое в России полномасштабное исследование, посвящённое символизму свастики. Привлечён обширный археологический, исторический, этнографический, религиоведческий, искусствоведческий материал, охватывающий период, начиная от палеолита до наших дней. Автор даёт собственное определение свастики и родственным ей фигурам. Для их классификации применена оригинальная система, базирующаяся на теории симметрии.

Исследования свастики затруднены тем, что она была избрана эмблемой Национал-социалистической партии Германии, вошла в государственный герб Третьего Рейха, а после Второй мировой войны ассоциируется с нацистским и профашистским движением. Из-за этого в Европе и США время от времени пытаются полностью запретить употребление этого символа. Автор предостерегает от подобного подхода, видя в нём неминуемый ущерб для мировой культуры. Во многих религиях Востока свастика является ключевым символом. Кроме того, однонаправленное движение вокруг центра наблюдается во многих природных, макро- и микрокосмических явлениях (вращение галактик, адгезия клеток). Поэтому маргинализация свастики ведёт к искажённому восприятию реальности. Фашизм и свастику следует окончательно разделить.

Во II главе даётся обзор научных интерпретаций свастики с начала XIX в. до наших дней. Подробно излагается теория Ст. и Р. Фридов в связи с ритуалами в Шанти-Нагар (Сев. Индия). Отдельные разделы посвящены символике свастики в индуизме, джайнизме, буддизме, боне (II-III глл.).

Автор полагает, что первоначально свастика появилась в составе ромбо-меандрового орнамента (мезинская культура, XXV-XX тыс. лет до н.э.). С этим орнаментом была связана идея существования и блага, поддерживаемых неведомыми для человека высшими силами. Чтобы привлечь эти силы, на тело временно наносилась свастическая татуировка. На пороге мезолита и неолита свастика выделяется в отдельный знак и начинает обозначать вращение звёздного неба: суточное и годовое. Обычай свастической татуировки сохраняется, а затем переходит на одежду, что наблюдается во многих традиционных культурах вплоть до нашего времени.

Особое внимание уделено использованию свастики в археологических культурах территории России-СССР:
мезинской (Украина), трипольской, тисской (Украина, Молдавия, Румыния), сероглазовской (Северный Прикаспий), энеолитических стоянках Прикамья и Северного Поволжья, Томско-Чулымского региона. Подробно анализируется свастиковидная схема Аркаима, арийского города XVII-XVI столетия до н.э. (Челябинская обл.). Показывается связь между символами свастики, мандалы и лабиринта. Из культур бронзы Кавказа затрагиваются куро-аракская, протоколхская, триалетская, севано-узерликская, кармирванская (кизылванкская), где применялись разновидности свастики. Бронзовый век лесной полосы России представлен фатьяновской, поздняковской, андроновской культурами. Активно использовали свастику скифы и родственные им этносы вплоть до Дальнего Востока.

Использование албанами V-IV вв. до н.э. свастики для маркировки священного хлеба и на пиренейских алтарях находит своё продолжение в IV-VI главах с связи с символикой христианской литургии в Восточной и Западной Церквях. По мнению автора эта маркировка базировалась на древней космологии. Освещены вопросы бытования свастики в греко-римской культуре, иудаизме, Китае, Монголии, ковроткачестве, воинский символизм, сопоставление свастики с символами коня, скарабея, лотоса (теории У.Х. Гудьира, Джилл Перс), птицы, быка. Анализируется средневековая нумизматика Средней Азии (Хорезм, Чач, Пенджикент, Согд), употребление свастики африканскими племенами, индейцами Северной и Южной Америк. Попутно затрагиваются представления о происхождении символов, священном огне, меандре (III глава).

В IV главе дан подробный обзор значений, которые свастика имела в раннем христианстве (символ св. Причастия, благодати) и исламе (священные имена Бога, Пророка, Имама Али; символ Творения). V глава посвящена христианскому (в основном православному) символизму свастики, для сравнения привлекаются также буддийские и исламские метафизические концепции. На многочисленных примерах доказано, что свастика представляет геометрический символ Святого Духа — третьей ипостаси Святой Троицы. Сакрализация ветра, огня и воды в христианской традиции указывает на преемственность с древними традициями и культами. Анализируется христианское богослужение, архитектура, монументальная и станковая живопись, декоративно-прикладное искусство, книжная миниатюра, надгробия, граффити и т.д.

VI глава (написана в соавторстве с известным учёным Геннадием Дурасовым) содержит историко-этнографический материал, открываясь обзором символизма свастики у славян, балтов, утро-финнов, народов Сибири и болгар. Затем авторы углубляются в вопросы традиционной культуры русских. Проявление действия Святого Духа осознавалось русским этносом посредством стихийным и энергетических носителей (ветра, огня, дыхания, священной благодати). Для символизации этих процессов использовалась как спиралевидная, так и прямоугольная свастика, что зависело от материала на котором она изображалась (резьба и роспись по дереву, камню, ручное ткачество, бисероплетение, вышивка, хлебопечение и т.п.). Классифицированы многочисленные теории русских и советских учёных, с которыми авторы нередко полемизируют.

VII глава затрагивает мистический и эзотерический аспект символизма свастики, который, как настаивает автор, связан с сакральной фигурой мирового автократора. Для народов дореволюционной России (особенно, бурят, калмыков и др., традиционно исповедывавших буддизм) такой фигурой представлялся последний император Николай II Александрович. И сам Николай и его супруга, царица Александра Феодоровна, вплоть до своей трагической гибели придавали символу свастики огромное значение и, вероятно, хотели ввести его в число государственных эмблем.

--------------------------------------------------------------------------------

SUMMARY

A first Russian full-scale study of the swastika symbolism. Involves an extensive material derived from archaeological, historical, ethnographical sources and the history of arts, covering a period from the Paleolithic age to the present. A new definition of swastika and the like symbolic signs is given. An original system based on a theory of symmetry is being used for their classification.

The study of swastika has been long hindered by fact of its prior usage as an emblem of National Socialist Party of Germany and its presence in the coat of arms of the Third Reich. After the Second World War swastika was associated with Nazi and the pro-fascist movements, which is a reason why attempts are made from time to time in Europe and USA to ban the use of this symbol altogether. The author warns against such an approach and an inevitable disservice that it may bring to the world culture. Swastika is a key symbol in many Eastern religions. Moreover, the unidirectional movement around center is inherent in a wide variety of natural, both macro- and microcosmic phenomena (e.g., circumvolution of galaxies and cell adhesion). Thus, the marginalization of the swastika may lead to a distorted perception of reality. Fascism and the swastika should be finally divided.

Scientific interpretations of the swastika in XIX-XX centuries are reviewed in chapter II. A detailed account of the theory developed by S. Freed and R. Freed in connection with Shanti-Nagar rites (North India) is given. The symbolism of swastika in Hinduism, Jainism, Buddhism, and Bon religion is dealt with under the separate sections of the book (chapters II and III).

The author traces the origins of swastika to the rhombo-meandrous ornaments of the Mezin culture (25,000-20,000 BC). This kind of ornament was associated with an idea of existence and good, sustained by superior powers unknown to human beings. In order to invoke these powers, temporary tattoos containing elements of swastika were stamped onto the skin. At the end of the Mesolithic age and in the beginning of the Neolithic age, swastika becomes a separate sign designating daily and yearly motion of the stars; while the custom of swastika tattooing is retained. Subsequently, swastika appears in decorative ornaments of the clothes (such decoration has been practiced in many traditional cultures, including those existing nowadays).

Emphasis is placed on the use of swastika in the cultures unearthed at the territory of Russia and USSR: Mezin (Ukraine), Tripolye and Tisza (Ukraine, Moldova, and Romania), Seroglazovo (Northern coast of the Caspian Sea), and several eneolithic sites (of the Kama region, areas north of the Volga River, and the Tomsk-Chulymsk region). The plan of Arkaim, an Aryan city of XVII-XVI centuries BC (Chelyabinsk Region, Russia), which has a swastika-resembling configuration, is analyzed in detail. Also the symbolic interrelations of swastika, mandala, and labyrinth are revealed. Among cultures of the Bronze age, the Kura-Araks, Protocolchis, Trialeti, Sevan-Uzerlik, and Karmirvan (Kizylvan) cultures of the Caucasus, which are all known for their use of swastika, are dealt with. The Bronze age in a forest zone of Russia is represented by the Fat'yanovo, Pozdnyakovo, and Andronovo cultures.

The swastika was actively used by Scythians and related ethnic groups of Eurasia (including the Far East). In V-IV centuries BC, the Albanians used swastika to mark the consecrated bread; such marks are also found on altars in the Pyrenees. This topic is further elaborated in chapters IV through VI, in relation to the symbolism of Christian liturgy in both Eastern and Western Churches; the author argues that marking of this type has its roots in an ancient cosmology. In addition, these chapters give a detailed account of the occurrence of swastika in culture of the ancient Greeks and Romans, in the Judaism, in China and Mongolia, in the rug weaving, and in military symbolism. The swastika is being compared with other symbols, including those of the horse, the scarab, the lotus (the theories of W.H. Goodyear and Jill Purce), the bird, and the bull. The medieval numismatics of Central Asia (Khwarezm, Chach, Pendzhi-kent, and Sogd) is analyzed, as well as the use of swastika by the African tribes and Amerindians. The concepts of an origin of symbols, of the holy fire, and the meander are dealt with in passing (chapter III).

Chapter IV reviews the meanings, implications, and connotations of the swastika in early Christianity (symbol of the Holy Eucharist and the God's grace) and Islam (in association with the holy names of God, the Prophet, and Imam Ali; symbol of Creation). Chapter V deals with Christian (particularly Orthodox) symbolism of the swastika; Buddhist and Islamic metaphysical conceptions are appealed to for comparison. Multiple examples are presented to prove that swastika is being a geometrical symbol of the Holy Spirit - the third hypostasis of the Holy Trinity. The sacralization of wind, fire, and water in Christian tradition is viewed as an indication of a succession line from the ancient cults to Christianity. The author's analysis involves the Christian church service, architecture, painting, decorative art, artware, book miniature, tombstones, and graffiti.

Chapter VI (co-authored by G. Durasov, a distinguished researcher) contains a historical and ethnographical material. The authors start with a review of swastika symbolism of the Slavs, Baits, Bulgarians, as well as Finno-Ugric people, and the Siberian ethnic groups, followed by an in-depth analysis of various aspects of the Russian traditional culture. The manifestations of the action of the Holy Spirit were sensed by the Russians through the elemental and energetic mediators (wind, fire, breath, and God's grace), which were all symbolized by the swastika. Depending on the use of material (e.g., wood, stone, woven material, bread) and the mode of depiction (painting, carving, embroidery, passementerie, etc.), swastika sign could be made coiled or rectangular. Here, the authors classify (and not infrequently controvert) the multiple theories developed in past by the Russian and Soviet scientists.

Chapter VII touches upon the mystical and esoteric aspects of swastika symbolism. The author insists that this symbol shall be linked to a sacral person of the World Autocrator. The peoples inhabiting the pre-Revolutionary Russia (particularly the Buryats, the Kalmyks, and other traditional Buddhists) saw the last Russian emperor Nicholas II in a role of such person. Nicholas himself, as well as his spouse, the empress Alexandra, has attached a special significance to the symbol of swastika. There is enough evidence to suggest that they were planning to give it a status of the state emblem.

A.T.

У нас в Украине вышивали такие знаки, и на писанках их тоже рисовали. Та, которая идет по часовой стрелке - символизирует традиции, род, умерших. Та, которая против - солнце, рождение, новое.