Group: Проверенные
Posts: 352
Status:Offline
Дата регистрации:
2006-09-07 |
Трудное время 1941 год навалился на семью двойным горем: войной и тифом. И если первая беда гремела еще далеко на западе, то вторая вошла прямо в дом. Во время осенней вспышки тифа в Местии переболела почти вся семья. Первым захворал десятилетний Бидзина. Александр oтправил его с Марьямул на кош в Лагунвари, чтобы изолировать больного сына от других детей. Сам же прописал и лечение: чеснок с аракой. Чеснок как лекарство арака для сна. Похоже, это нехитрое снадобье и спасло Бидзину. Вернувшись с коша, слег сам лекарь. Eго отправили в беспамятстве и бреду в больницу. Следующей жертвой стала старшая дочь Виссариона Керикмез. Через три недели она умерла. Вслед за ней скончался Александр. Бедная Фацу обезумела от горя. Вскоре тиф скосил и ее. Тифом переболели тогда и Чхумлиан, и Ира и Филипэ, но выжили. После этой страшной осени в большой дружной семье не осталось ни одной супружеской пары. Виссарион лишился жены, Марьямул - мужа, бабушка Тэрро умерла за год до вспышки тифа. Чхумлиан глубоко переживал потерю матери. Oтeц за делами и восхождениями не шибко баловал его нежностями, вся ласка шла от нее. Старики говорили - мать хранительница очага, святая святых сванского дома, дети в вечном долгу перед матерью. Чтобы отблагодарить мать, надо в собственных ладонях изжарить ей яичницу на огне или трижды накормить мясом неродившегося туренка. Он бы, наверное, так и сделал, как велит поверье, но нет уже матери, некого лагодарить. Раннее сиротство поселило в глазах его печаль, проступавшую потом даже в минуту веселья. Долгий траур стоял в доме. Особенно убивалась Eва. Она пряталась на сеновале и плакала. Помнится, сказал ей тогда отец: - Не надо прятаться, дочь моя. Плачь на людях. Никогда не стесняйся правды . Долго еще в дом не приходили гости: люди боялись заразиться тифом. Заходили только дядя Восеб и друзья Чхумлиана Марлен и Миха. Они ничего не боялись. К весне 1942 года в поредевшей семье стала налаживаться нормальная жизнь. Самым крепким в горе был дедушка Антон. Он подбадривал всех, учил стойко переносить беды. К нему тянулись. Едва оправились от одного несчастья, как надвинулось другое: к дому неумолимо приближался фронт. Люди в селениях говорили о предстоящих бомбежках. Разгром фашистов под Москвой зимой сорок первого вселил надежду на скорое окончание войны. Однако сорок второй нес новые огорчения: наши отступали. Горцы всматривались в карту, висевшую в сельсовете, 4 июля оставлен Севастополь, 24 июля Ростов-Дон. Фашистские армии, словно прорвав плотину, вливались в междуречье Дона и Волги и стремительно катились к Кавказу. В первой декаде августа они захватили Армавир, Ставрополь, Минеральные Воды, Пятигорск, Кисловодск, подошли к Нальчику, вступив на землю соседней Кабардино-Балкарии. 10 августа пришла очередь Майкопа, 11 августа Краснодара, потом Моздока. Враг двигался к Санчарскому, Марухскому, Клухорскому и другим перевалам Западного Кавказа. Вскоре гитлеровцев заметили на склонах Эльбруса. Земляки, побывавшие на антифашистских митингах в Тбилиси и Орджоникидзе, рассказывали, что Гитлер задумал захватить хлеб юга, нефть Кавказа и посадить страну на голодный паек, как Ленинград. Говорили о хитрости и коварстве врага. К сванским селениям со стороны Зугдиди начали Подходить регулярные части. Говорили, что войсками командует Константин Леселидзе. Чхумлиану казалось, что на защиту перевалов идет целая армия грузин под предводительством грузина-командира. Он был удивлен, когда увидел в потемневших от пота гимнастерках нетолько грузин, но и русских, украинцев, армян, казахов, узбеков, туркмен, азербайджанцев... Все эти люди пришли защищать Грузию, ее высокогорные селения, его ланчвальский дом. Может быть, тогда, в сорок, втором еще детским умом он начала постигать смысл слова «Отечество». Чхумлиан со сверстниками бегал к бойцам, приносил нарзан. Дни стояли знойные. Было приятно видеть, как запыленный красноармеец запрокидывал кувшин и пил с наслаждением, долго, жадно. Струйки нарзана пролиались у краев губ, стекали по подбородку и шее, оставляя на коже светлые полосы. Спасибо, говорил боец, а иногда, подмигнув, добавлял: Ивасухари. Так, кажется, по-вашему.. И это было особенно приятно. Солдаты 214-го кавалерийского полка Ромазова 63-й кавдивизии номбрига Белошниченко 3-го стрелнового корпуса Леселидзе спешили к перевалам. Вскоре oни оседлали Донгузорун, Бечо, а затем подошли под Meтийский, Твибер, Цаннер. Всем мальчишкам хотелось принять участие в предстоящих сражениях. - Идем на Бечо, - предложил Миха Чхумлиану. - Идем, сразу согласился тот. Мальчияи заскочили к Марлену, но, не застав его дома, отправились вдвоем. Пешком дошли до Ленджери, потом на кавалерийской упряжне доехали до развилки на Бечо. По дороге вверх двигались войсна. В селении Бечо увидели первых беженцев с северной стороны женщин, стариков, детей. Человек сорок некоторые женщины ,держали грудных детей. Люди были измучены. Горцы из селения говорили, будто немцы высадили на Эльбрусе десант. Мальчики двинулись дальше, Пристроившись к группе бойцов, обвешанных амуницией. - Вы нуда? - Корова, сказал. Миха и показал наверх.. . Им поверили. Так они прошли еще несколько километров. .., - Отставить движение, раздалась команда. - Сойти с тропы, всем стать под деревья. Красноармейцы смотрели в небо. На огромной высоте медленно плыл самодет с двумя туловищами. Вот он, враг, мальчики следили за самолетом. . Самолет-разведчин развернулся и улетел на север. ОТряд продолжил движение. У буковой поляны встретился конный боец. Где капитан? спросил его усатый сержант. Капитан под перевалом, конник, проехал дальше вниз. Наверное, этот капитан самый главный командир на перевале Бечо, его и попросим, чтобы взял в отряд, решили мальчики., Привет! услышали они знакомый голос. Перед ними стоял Габриэль, вышедший из-за поворота тропы. Объяснения были короткие. Не помогли ни уговоры, ни просьбы. Мальчики повернули. обратно. Они спустились вместе с беженцами из Тырныауза, очередную партию которых сопровождал Габриэль до селения Бечо. А утром следующего дня, договорившись с каким-то военным, он отправил маленьких вояк на попутной машине в Местию, Поступали новые вести о событиях в Приэльбрусье. В селениях знали многие подробности, связанные с подходом врага и первыми боями. Знали, например, что просочившись по долине Кубани через Микоян-Шахар и Хурзук, фашисты вышли на перевал Хотютау в южном плече Эльбруса и без единого выстрела заняли перевалы, ведущие через Главный Кавказский хребет на юг, Чипер и Чипер-Азау. В этой глухомани наших войск не было. Неожиданный выход к Эльбрусу с занятием малохоженых перевалов говорил о хорошем знании врагом Кавказских гор. Вскоре стало известно, что здесь действует специальный горнострелковый корпус, в котором есть особая дивизия «Эдельвейс», состоящая сплошь из альпинистов и горнолыжников. ' Эдельвейсовцы вышли на южные склоны Эльбруса, заняв высокогорную гостиницу «Приют одиннадцати», Ледовую базу и Старый кругозор, нависли над Баксакским ущельем, по которому полным ходом шла эвакуация. На Эльбрус была-послана наша разведка из rapнизона перевала Донгузорун. 17 августа разведчики напоролись на вражеское охранение у Ледовой базы. 3aвязался бой. Разведчики видели, как десятки гитлеровцев мчались на лыжах от «Приюта Одиннадцати» на помощь своему охранению. Силы были неравные, и, потеряв троих бойцов, наши отошли в ущелье. Караваны мулов с тяжелыми вьюками стали курсировать от перевала Хотютау к «Приюту Одиннадцати» и Старому кругозору противник серьезно закреплялся. Пользуясь отсутствием наших войск, гитлеровцы спустились сперевалов Чипер и Чипер-Азау на южные склоны, прошли верховья малохоженого ущелья Ненскры и заняли перевал Васса, расположенный в Южном отроге Главного хребта и ведущий из ущелья Heнcкры в долину Накры. Это означало, что враг находится за сванскими огородами. 18 августа эдельвейсовцы спустились в Баксанское ущелье со Старого кругозора, у ceления Терскол шел кровопролитный бой. Трудно было представить, что в каких-то пятнадцати километрах под отдаленный треск автоматов и пулемётов, под гулкие взрывы гранат и мин двигались группами по ущелью Ваксан к ущелью Юсеньги и далее к перевалу Вечо работники Тырныузского вольфрамо молибденового комбината и их семьи. Путь к Нальчику, ставшему фронтовым городом, был практически отрезан. Обеспечивали этот переход знакомые горцам альпинисты-инструкторы Георгий Одноблюдов, Алексей Малеинов, Александр Сидоренко с помощниками. Они переве ли около полутора тысяч человек, в том числе двести тридцать детей. Бойцы 214-го полка, заперев немцев на склонах Эльбруса, прикрывалиэвакуацию Сваны прислушивались к отдаленным взрывам, прикидывая, где идут бои. Гул шел от южных отрогов хребта, из района перевала Басса. Потом пришли вести, что перевал Васса отбит и наши его прочно удерживают. 3начит, враг в Накру не попал. Начались тяжелые бои за освобождение перевалов Чипер-Азау и Чипер. Надо было закрыть бреши. Старики гадали пройдут или не пройдут немцы через перевалы? Одни говорили, что могут пройти, другие, что нет. Лишь мальчишки были абсолютно уверены: не пройдут, наши не пустят. Они с завистью смотрели, как вручают винтовки бойцам сванского отряда особого назначения. Чхумлиан гордился; что первыми добровольцами были его однофамильцы, а, стало быть, по-местному и родственники, Габриэль и Бекну. Потом записался и дядя Максим. Всего в отряде было триста человек Отряд должен был подносить боеприпасы и топливо гарнизонам перевалов, а также бороться с десантами и другими просочившимися группами противника. Во второй половине сентября спешившихся кавалеристов 214-го полна, сумевших выстоять против эдельвейсовцев, сменили 242-я горнострелковая дивизия полковника Курашвили и отдельные горнострелковые отряды, специально обученные и экипированные для войны в горах. Дух войск был высокий. Каждый горный боец чувствовал свое особое предназначение. Бои на склонах Эльбруса и в урочище Чипер разгорелись с новой силой. Многие инструктора альпинизма находились в действующих частях. В это время через перевал Донгузорун, под носом У гитлеровцев, засевших на Эльбрусе, полным ходом еще шла эвакуация из Баксанской долины всего ценного на юг перегонялись стада крупного и мелкого скота, уносился в мешках вольфрамо-молибденовый концентрат. Под Мычание, блеяние и ржание тысяч голодных коров, овец и лошадей, после тяжелых боев на равнине и в предгорьях, унося раненых, которых насчитывалосы более трехсот, отходила через этот завалеnный снегом перевал отрезанная от своей 37-й армии и прижатая горам 392-я стрелковая дивизия полковника Купарадзе. В середине ноября наши оставили ущелье Баксана, закрепившись на более выгодных для обороны, рубежах на перевалах. Гарнизоны перевалов Донгузорун и Бечо со дня на день ждали нападения. Однако, заняв все Баксанское ущелье, гитлеровцы активных действий не предпринимали. Сама природа Кавказа чинила трудности непрошенным гостям: началась удивительно ранняя зима тяжелая, многоснежная, с трескучими морозами, буранами, лавинами. Враг затаился за хребтом. Складывалось впечатление, что он оставил помыслы о дальнейшем наступлении, словно чего-то ждал. Судьба Кавказа решается не у перевалов, а в Сталинграде, сказал дедушка Антон. Вот уже третий месяц там шли ожесточенные бои. Совинформбюро сообщало, что 19 и 20 ноября войска Юго-3ападного и Сталинградского фронтов перешли в контрнаступление и окружили фашистскую группировку. Это известие обрадовало всех. Теперь гитлеровцам будет плохо и в Приэльбрусье. Складывалась благоприятная обстановка для нанесения удара по Баксанскому ущелью. В середине декабря из штаба войсковой части, расположенного в селении Бечо, запросили в сванском отряде четырех альпинистов-проводников. 18 декабря в Бечо прибыли Габриэль и Бекну Хергиани, Максим Гварлиани, четвертым был Симон Мадлиани, школьный учитель из селения Чолаши, имевший несколько восхождений. Предстояло идти в разведку через перевал Ахсу, находящийся чуть восточнее -перевала Бечо и выводящий через ущелья Шхельды и Адылсу в Баксанекую долину командование нуждалось. В свежих данных о противнике. Попытки захвата языка в последние дни были безуспешными. Помимо четырех горцев в развед группу отобрали восемнадцать физически крепких бойцов. Группу возглавил лейтенант Юрий Сорокин, Сдали личные документы, дополучили оружие, боеприпасы, паек. 3апасались основательно, уходили дней на десять. Рюкзаки весили килограммов по двадцать пять. Кроме того, проводники прихватили по ,шесть пучков цераквы тонкой мягкой подсушенной травы. Лейтенант не мог взять в толк, зачем горцам сено? Максим объяснил: цераква убирает из ботинок сырость и хорошо греет ноги, ею пользуются в горах уже сотни лет. 20 декабря группа Сорокина выступила вверх. Пошли пешком. Опыт показал, что для большинства бойцов лыжи не помощь, а помеха. Сказывалось все и высота, и крутые склоны, и оружие на ремне, и тяжелый рюкзак за плечами, и, конечно, неумение. Топать ногами надежнее. Шли в маскхалатах с накинутыми.капюшонами. Снега было много, но опытные проводники выбирали места с твердым настом, умело обходили лавиноопасные склоны. Первую ночевку сделали в рантклюфте трещине между скалой и льдом. А утром снова вверх. Шли медленно, держались ближе к скалам. Когда немецкий разведывательный самолет выныривал из-за гребня; останавливались и замирали. Четверка горцев шла впереди, вытаптывая прочные ступени. К перевальной точке (время клонилось к вечеру) выходили со всеми предосторожностями, чтобы не напороться на засаду. Температура под минус тридцать. . Надо идти дальше, иначе поморозимся, посоветовал Габриэль. Сорокин согласился. Оставив на перевале двух радистов для промежуточной связи, разведгруппа начала спуск на северную сторону. Только исключительное альпинистское чутье позволило проводникам провести группу в темноте через лабиринт трещин и выбраться к повороту Шхельдинского ледника, к приюту Аристова.. Сухой спирт не лучшее топливо для добывания большого количества воды, всех мучила жажда, третий день вволю не пили. мы знаем родник около леса, в трех часах ходьбы отсюда, сказал Максим. Надо выбираться туда. Днем теперь двигаться всем нельзя, могут заметить, сказал Сорокин. Мы уже, считай, за линией фронта. Пойдете пока двое ты и Габриэль. С наступлeнием темноты Симон и Бекну приведут нас к источнику. Ждите там. Подобравшись к роднику, Габриэль и Максим заметили на снегу следы. Залегли. Стали всматриваться в кромку леса. Никого. Вскоре убедились, что следы старые. Габриэль взял на прицел лесную тропу, а Максим с флягами отправился к воде. Напившись вволю, двойка залегла под соснами. I . ...Двигаться ночью по заснеженной Шхельдинской морене было непросто. Бекну и Симон часто останавливались,поджидая отставших. Сорокину вдруг стало казаться, что слишком долго спускается, группа, а тех двоих что ушли утром, все нет и нет. Он беспокойно вглядывался в неуютную черноту ущелья.. Подошли ближе к лесу и, наконец, увидели два силуэта. Сорокин облегченно вздохнул. Есть вода? Есть.. . До лагеря «Молния», расположенного у входа в Шхельдинское ущелье, где могло находиться охранение неприятеля, оотавался час хода. Решили захватить лагерь ночью. Окружили, вошли никого. Выбитые двери окна без стекол. Из живых существ Две худые голодные кошки. Переждали день в районе лагеря, ночью двинулись вниз по ущелью Адьлсу. Подкрались к баксакской развилке у моста через реку пулеметные гнезда с обеих сторон. Отошли в лес незамеченными. Несколько суток пробыли разведчики в Баксанской долине. Ночью передвигались залесенными склонами, днем вели наблюдение. Сорокин не выпускал из рук бинокля, наносил на карту свои пометки. Гитлеровцы двигались по дороге группами пешком или на машинах. Зимние физиономии их были невеселые. Захватив двух языков (засада на дороге между «Молнией» и развилкой была удачной) и раздав через местное население листовки для немецких солдат пригодилось знание Габриэлем балкарского языка, группа Сорокина стала спешно отходить. Теперь шли и днем. 30 декабря были на перевале Ахсу. Радистов на месте не оказалось, в рации зияли пулевые пробоины. Вот почему в последние дни связь с ними пропала. Спустившись с перевала, разведчики увидели двух заросших людей, резво выскочивших из трещины к ним навстречу. Это были радисты. Два дня назад их засек вражеский самолет и стал обстреливать. Прищлось, давай бог ноги, скатываться с перевала на юг. Однако далеко вниз не пошли, решили ждать группу на первой ночевке. Радости их не было предела. . 31 декабря, в день возвращения, в верхних гарнизонных землянках группа Сорокина, перебарывая усталость, чокалась кружками. Пили за Новый год. За удачную разведку. . Молодец, Сорокин, говорил офицер штаба, курировавший эту операцию, отлично сработал. Будешь представлен к ордену Красной Звезды, бойцам медали «3а отвагу». - Я считаю, эти четверо, и Сорокин кивнул на горцев, вполне заслуживают одной награды со мной. Без них я бы ничего не сделал. Успешно сработали и разведгруппы, ходившие с перевала Донгузорун. Теперь о противнике знали многое. По поручению командира дивизии подразделения 897 -го полка начали готовить удар по Баксанской долине. Hо атака не состоялась: эдельвейсовцы покинули приэльбрусье. Дивизия Нурашвили стала готовиться к переброске на побережье в район Туапсе. Теперь радио приносило радостные вести: наши Наступали! В начале февраля 1943 года по поручению Закавказского фронта в Местии формировалась группа альпинистов для снятия фашистских флагов с вершин Эльбруса и водружения советских. Это была почетная миссия. Группу составили альпинисты из 242-й дивизии, остававшиеся еще в горах. Вошли в нее также Габриэль и Бекну Хергиани. В долину Баксана группа перешла через перевал Бечо. Помимо неё задание Закфронта выполняли еще две. Поднялись на Старый кругозор. Колючая проволока, пулеметные гнезда, горы стреляных гильз. Ходили осторожно, боясь напороться на мину. На Старом Кругозоре догнали первую группу альпинистов, которая вышла на день раньше через перевал Донгузорун. Объединились. Пошли дальше. Снег был глубокий, двигались медленно. У «Приюта Одиннадцати», в метрах двухстах, залегли. Дали две очереди из автоматов. На выстрелы никто не ответил. Вошли в Приют: разорванные матрацы, старые батареи питания, разбитая радиостанция, клочья старых немецких газет и журналов со снимками «героев Эльбруса». Видно, большое значение фашисты придавали своему присутствию на этой вершине. 9 февраля на Приют поднялась третья группа от штаба Закфронта, прибывшая из Тбилиси. Все три группы вошли в объединенный отряд, состоявший из двадцати человeк под общим руководством активного участника боев под Клухорсrим перевалом Александра Гусева, совершившего еще в 1934 году вместе с Корзуном первое зимнее восхождение на Эльбрус. Начали готовиться к зимнему штурму вершины. Но тут испортилась погода: повалил снег, задул ураганный ветер. Стали ждать. Сутки, другие, третьи. Погода не улучшалась. И хотя операция с флагами не была связана с прямыми боевыми деиствиями и представлялась чисто альпинистским делом, она имела одну особенность: не взойти на вершину было нельзя. Командир решил послать на Западную вершину маленькую, но сильную группу в соста не Николая Гусака, Габриэля и Бекну Хергиани, Александра Сидоренко, Евгения Белецкого и Евгения Смирнова. Вышли ночью. видимость плохая: ветер, снег, туман. Петляли. Габриэль и Сидоренко провалились в трещину, но все обошлось. Шли на кошках. Вот, наконец, и стоящий как маяк триангуляционный знак Западная вершина. Никогда не прекращающийся эльбрусский ветер, словно освобождая вершину от нечисти, в клочья изорвал фашистские штандарты. На верmине водрузили Государственный флаг СССР. . Через несколько дней другая группа под руководством Александра Гусева водрузила флаг СССР на Восточной вершине, отметив это событие пистолетным салютом Добавлено (2008-04-12, 12:34 Pm)
---------------------------------------------
Лагамский свиф Чем больше подрастали дети, тем теснее становилось в ланчвальском доме. Велись разговоры о разделении. Мамял тянула Виссариона на новый участок в Лагами, чтобы сын был ближе к ней, старой матери. После смерти мужа она вышла за Давида Гварлиани, а после кончины его жила у младшего сына Максима. Дедушка Антон был против разделения. -Когда все вместе, жить легче. Ты сейчас главный мужчина в доме. Я уже старый, Филипу только шестнадцать, Бидзине тринадцать, совсем пацан, косу еще держать не умеет. Не уходи. Разве я далеко уезжаю, говорил Виссарион. Всего за десять огородов. Буду помогать. Шли даже споры, наконец, дедушка Антон согласился. Так Виссарион с четырьмя детьми перебрался в Лагами, самый северный поселок Местии. На новом участке, сплошь заросшем крапивой. бурьяном, стояла полуразрушенная стена старого дома, притулившаяся к невысокой, но осанистой башне со сбитой макушкой. Надо было срочно делать дом. Временно жили у Максима. Пока возводилось строение, Виссарион обдумывал и вторую проблему: найти детям мачеху. Но кого взять в жены? Жениться просто на приглянувшейся женщине былo бы шагом крайне легкомысленным. В выборе супруги Виссарион, человек весьма строгий в матримониальных вопросах, руководствовался не столько личными мотивами, сколько желанием наити такую спутниу жизни, которая относилась бы к его детям как к своим собственным. Вскоре после переселения в новый дом в нем появилась худенькая женщина с четырехлетнеи дочерью Нателой. Это была Мамол, молодая вдова. Но то ли из-за молодости, Мамол была лет на двадцать моложе своего нового супруга-Виссарион остановил на ней выбор. Мамол была родная племянница его первой жен, Фацу. Дети Виссариона родственники Мамол, её двоюродные сестры и братья Виссарион не ошибся в выборе. Мамол относилась ко вceм детям Нателе, Еве, Ире, Тине, Чхумлиану и появившимся позже Анвару, Haзо и Эверезу – с одинаковой любовью и заботой. К тому же Мамол была альпинисткой. Поотроенный дом, как и большинство сванских домов, был двухэтажным. Первый этаж -мачуб: зимнее жилье со стойлами для скота, второй дарбаз: ceнoвал летнее Жилье. Через год была пристроена комната с востока, а еще позже дарбаз разделили вдоль, и появились еще две комнаты с окнами на юг. Чхумлиан бывал уже не раз в Лагами. Поселок ему нравился. Здесь дома вы тянулись вдоль маленькой речки, выбегающей из узкого Лагамского ущелья. С верхней башни поселок смотрелся хаосом дранковых крыш, прижавшихся друг к другу под разными углами. На крышах, поблескивая слюдой, серебрились камни. В центре Лагами рядом с большим ясенем стояла Мацхвар, церковь Спаса, с двориком и склепом. На облупившейся ее стене, обращенной на улицу, просматривалась старинная фреска охотник и олень. Вокруг церкви и домов, как стражи, стояли башни. Их было больше десяти. Почти все целые, крепкие, только две или три без макушек. Верхняя башня, самая стройная и высокая она имела шесть этажей, принадлежала роду Барлиани. у черных щелей-бойниц на третьем и четвертом этажах были видны старые выбоины в кладке: следы пуль. После кривых и узких, зажатых домами и башнями ланчвальских улочек Лагами казался более просторным поселком. С веранды нового дома открывался красивый вид на всю долинную чашу. Слева возвышалась вершина Бангуриани, справа белая Лайла. В центре долины ровное аэродромное поле, где по нескольку раз в день садились и взлетали двукрылые самолеты. Правда, отсюда не было видно Тетнульда. Зато, если перебежать по бревну через русло шалой речки, можно увидеть две макушки Ушбы. . Первые дни, пока налаживались лагамские знакомства, одиннадцатилетний Чхумлиан проводил с сестрами. однажды он придумал игру в цирк Дети цирка не Видели, но много о нем слышали. Чхумлиан пригласил сестер в дарбаз, стал над дыркой, через которую бросали сено скоту, взял за руки семилетнюю Тину, опустил в проем и начал раскачивать. Дух захватывало. у бедной девочки, зрители Ира и Патела неистово хлопали в ладоши, восторгам не было предела. Ире тоже захотелось полетать под куполом цирка. На этот раз верхний партнер не справился с весом (девятилетняя Ира была грузнее Тины), и «артистки» улетели в дыру. Хорошо, что внизу лежали отстатки сена: Ира приземлилась благополучно, Чхумлиан ушиб колено. Он лежал и корчился от боли. Подошел Виссарион (ему уже успела доложить Ева), добавил. За этим пацаном надо было следить и следить. Как-то он собрал девочек и, глядя на старую башню, сказал: Полезем? . Натела и Тина молчали, косились на Иру. Страшно, чистосердечно призналась Ира. Она стала с опаской относиться к затеям брата. Дети альпинистов не должны бояться высоты. Это звучало веско. Колебаний больше не было. Экспедиция выступила на штурм. В башне стояла жуткая темнота. Все, не сговариваясь, перешли на шепот. Впереди лез Чхумлиан, за ним Ира, далее, посапывая, карабкалась Тина. Не распускать сопли! Шикнул Чхумлиан; Тине, перебираясь с этажа на этаж, «восходители достигли верха башни. . . Виссарион обомлел, увидев на вершине полуразвалившегося строения три детские макушки. пришлось бросать все дела, брать веревку и спускать «альпинистов». Я хочу, чтобы сестры мои были смелые, оправдывался Чхумлиан, получив очередную порцию воспитания. На глазах у взрослых не развернуться. И Чхумлиан отправлялся с сестрами к Ламлидским камням, что стояли за поворотом ущелья, и учил девочек лазить по скалам. Он видел, как тренировались отец и дядя Максим, и мог уже кое-что сам показать. Отец не раз заставал такую Картину: на пологой плите лазали девочки, а рядом на отвесе Чхумлиан. И хотя камни были не очень высокие, разбиться на них было вполне возможно. Чхумлиану крепко влетало за такие вылазки. Вскоре он ближе сошелся с поселковыми ребятами, которых встречал много раз в школе. Очень подружился С Нопе, смелым пареньком с дерзким взглядом, самым отчаянным лагамским драчуном. Во всех поселках Местии были у ребят излюбленные места. Лагамсние собирались на свифе, небольшой площадке в центре поселка, окруженной башнями. Свои свифы имели почти все селения Сванетии. На этих маленьких площадях исстари собирался народ, чтобы обмозговать и решить серьезное дело, услышать важную новость, отметить праздник, поделить верхние сенокосы. Со свифов уходили воевать. Уютный лагамсний свиф помимо своего старого назначения стал постоянным местом игр и соревнований ребят, этаним дворцом спорта под открытым небом. Арена его зеленая лужайка, единственный спортивный снаряд-большой, похожий на тыкву намень. До позднего вечера заигрывались ребята на свифе. Сколько их было, этих игр?! Сама жизнь, связанная с суровыми природными условиями И нелегким трудом земледелием, снотоводством, охотой, заставляла воспитывать крепких людей: сильных, смелых, ловких, выносливых. Десятки игр, пришедших из древности, а также новых, школьных, хорошо развивали ребят. Конечно, мальчики играли в свои игры, девочки. в свои, но были и общие. Играли в прятки, жмурки, камушки, кости, классики, чижика, кто ударил третьего лишнего, лахт, два удара, длинного осла... Из игр последнего времени самым заразительным был футбол: мяч готовы были гонять сколько угодно. Многие народные праздники проходили с играми-соревнованиями. Состязались в беге, скачках на лошадях, прыжках в длину и высоту, стрельбе из лука и арбалета, лазании по шесту, фехтовании на деревянных саблях, борьбе. Некоторые соревнования были связаны с камнями: мелкие бросали в мишень, средние толкали как ядра, большие, весом под сто нилограммов, просто поднимали. Свои камни-тяжеловесы имел каждый поселок. Старики могли назвать имена богатырей с отдаленных времён умевших поиграть с этими валунами. Народ напридумывал и трудовыe игры. Кому, например, охота топтать ток, делаемыи, как правило, на том же мягком поле, где скошен хлеб? Долгим и нудным было бы это занятие. Изобрели хитрую карусель. Вкапывался , заостренный кол, насаживали на него бревно с дыркой в боку вот и все сооружение. Ребята запрыгивали на бревно, раскачивались и вертелись по кругу. Было интересно и весело. Через неделю ток готов. А сама молотьба? Разве это не игра с пользой? С двенадцати лeт мальчиков брали на охоту. Учили ходить по скалам, снегу и льду, выслеживать зверя, подкрадываться, сидеть в засаде, метко стрелять. Учили с помощью камней или бревна наводить переправы через бурные реки. На лагамсном свифе часто играли в лахт. Разделялись на две команды; человек по восемь. Одни стерегли лежащие на земле ремни, другие эти ремни отнимали. Чхумлиан был, искусным игроком, он мог в немыслимом прыжне поднырнуть под ноги сторожа и в перевороте выдернуть ремень. С добытым ремнем нападать было легче. Зная спортивные способности Чхумлиана, каждая команда стремилась заполучить его себе. Бывало ребята тянули его, как канат, в обе стороны: не могли поделить. Соревновались в поднятии камня. Никто толком не помнил, как попал сюда серыё, тяжеленный, как, железо, валун. Лежал он здесь, по словам стариков, давно. Молодые мужчины, проходя мимо свифа, частенько останавливались у намня пробовали силу: брались за круговую впадину, в которую удобно входили пальцы, пытались приподнять. Далеко не каждому это удавалось. Главным силачом лагамского свифа считался Гвегну (он был на три года старше Чхумлиана) камень в его руках становился легким, податливым. Гвегну без особых усилий переваливал его через себя. За Гвегну тянулись все ребята. Но, пожалуй, больше всего любили борьбу. Боролись и в праздники и в будни. Самым сильным борцом был Джобе. Крупный, мускулистый, с могучей шеей, он легко расправлялся со своими одновесами. Собственный вес Чхумлиана был значительно меньше, чем вес Джобе, но он боролся с ним почти на равных. В своем же весе Чхумлиан не знал поражений. Особенно интересны были состязания на празднине Джгвиб. Вся Местия приходил а тогда вJIагами. Ранним утром в день веселья, чтобы никто не видел, отправлялись на свиф женатые мужчины, жены которые ждали ребенка, и делали из снега фундамент для башни. Согласно поверью, в их семьях родятся мальчики. Когда утром приходил а на свиф молодежь, фундамент, как правило, был уже готов. Начиналось строительство самой башни. Лепили снежные кирпичи, наращивали стены, башня получалась высокой. И начиналась потеха. Тут было в чем посоревноваться ловким и сильным. Парни из других поселков старались завалить башню, лагамцы Не давали. А когда башня все-таки заваливалась, начиналась борьба за столб, что стоял в центре ее. Все старались утащить его в свой поселок. Кто победит, у тех будет лучший урожай. Так гласило поверье. На этом празднике боролись на поясах борцы всех поселков. Xорошо натренированные лагамские парни, накачавшйе свою силушку на родном свифе, обычно выходили победителями. С десяти лет Чхумлиан катался на лыжах и к четырнадцати годам хорошо ими владел. К началу сороковых годов В Местии уже проводились лыжные соревнования собиравшие сотни зрителей. Маленький Чхумлиан совершал тогда спуски по первым своим слаломным трассам, прыгал с учебного трамплина. Позже он стал чемпионом района по слалому, а еще позже призером чемпионат Грузии. Ранняя спортивная одаренность сделала Чхумлиан! королем лагамских подростков. |
